Мигель-миротворец

Меня тормошили, но я задержал дыхание, мне даже показалось, что температура моего тела упала и значительно. И подтверждении услышал шёпот.

— Иди к Хорхе, скажи, его тело уже остывает. Не думала, что всё так гладко пройдёт. Жаль Мигеле, но он препятствие на пути моего сына.

Они тихо исчезли, а я крадучись был уже в шалаше-бендер Исидо.

Он не спал, была душная жаркая ночь, решил спать не в вардо, а в бендере. Отблески костра чуть освещали его уставшее и напряжённое лицо.

— Исидо, это я Мигель.

Он облегчённо вздохнул, и мы оба выскользнули из бендера. Вовремя, к бендеру тихо подступали заговорщики во главе с Хорхио. В его руке сверкнул кинжал.

Резкий взмах руки — один из заговорщиков приподнял ткань полога бендера — и кинжал пронзил тугой пучок соломы, завёрнутый в ткань. Исидо опираясь на свой двуручный меч, стоял вместе со мной между костром и заговорщиками.

— Ты его убил Хорхе, — внятно, но тихо произнёс Исидо. Вся группа отскочила, как ужаленная и в руках засверкали клинки. На их лицах был животный ужас, когда они увидели меня с взведённым арбалетом. Весь табор пришёл в движение, расколовшись на две группы. И большая часть табора стояла вокруг нас.

Исидо не оборачиваясь, произнёс — подбросьте хвороста, больше света.

Хорхе со своими сторонниками с клинками в руках, от растерянности и страха сгруппировались в тесную кучку.

Исидо вышел вперёд и я за ним.

— Больше двадцати лет, как я был избран вашим Бароном, верой и правдой служил своему табору, оберегая и защищая от всевозможных напастей.

— Моя сестра и мой племянник подняли на меня руку и это моя награда?

— Вы отравили еду Мигеля, члена нашего табора который за наш приют отблагодарил нас всех чёрной неблагодарностью, не раз спасая всех нас от гибели.

Его сарказм болью отразился на лицах цыган.

— Ты Палома, сестра моя, была на волоске от гибели, быть заживо растерзанной дикой толпой. Кто же тебя спас, я спрашиваю — кто?

— Хорхе, разве я тебя не воспитывал, как сына своего, когда умер твой отец — мой лучший друг, где твоя благодарность к Мигелю, за спасение твоей матери.

— Самое горькое, мне осталось жить совсем немного, так предсказала Пашута, что через год после её смерти умру и я. Она предсказала, Мигеля захотят убить в таборе, и умоляла его не бросать вас. И я думал, как придём в Валенсию, передать власть тебе Хорхе, тебе, моя кровь.

— А ты?

Вопрос завис в воздухе ошеломляя, придавливая обвинением, теребя души всем.

Сторонники Исидо гневно выкрикнули — их надо убить.

— Нет, мои братья, мы и так понесли большие потери. Это наша кровь, наши родичи, да у нас свои законы, кровь за кровь, но я жив и жив Мигеле. Никто из табора не уйдёт.

— Будет так — придём в Валенсию, и вы выберите себе нового Барона. Я не хочу, чтобы Хорхе и те, кто за ним — были изгнаны из табора. Я даже вас прошу, подумайте о его кандидатуре в Бароны. Он умён, силён, ему пока не хватает зрелости и выдержки, но это дело времени.

Табор, ошеломлённый замер, размышляя над словами своего мудрого Барона.

Я выступил вперёд и заговорил.

— Братья и сёстры — именно так я вас ощущаю. Вы приняли меня к себе, дав мне, кров и пищу, вы не отторгнули меня, как чужака, я стал членом табора. Всей душой полюбил вас.

— Я знал, что меня хотят отравить.

— Обидно ли, мне? Досадно, от вашего непонимания, от вашей глупости и я помню слова Пашуты.

-«Мигелито, — береги табор, они без тебя пропадут».

— Я дал ей слово, и я его сдержу — вы моя семья, моя опора. Забудем то, что произошло. Уже заканчивая, тихо произнёс.

— Меня вам убить невозможно, и умру я не здесь. Мой путь закончится с вами в Гранаде, и тогда уйду от вас, и Пашутой клянусь, что буду служить табору всё это время верой и правдой.

Хорхе вскинулся и никто не успел ничего понять, как он, прохрипев — прости Исидо — воткнул кинжал себе в грудь, падая замертво. Первым подскочил я, расстегивая камзол и рубашку, кинжал, наткнувшись в ребро, ушёл под сердце.

Я закричал — все назад. Тихо осторожно выдернул кинжал, мои пальцы проникли в его грудь в месте колотой раны. Моя ладонь засветилась ослепляющим светом. Медленно, очень медленно я вытаскивал два своих пальца и плоть Хорхе за моими пальцами — заживала.

Вытащив пальцы, слегка ударил по его лбу. Небольшая вспышка света и Хорхе открыл глаза. Он непонимающе смотрел на меня приподнимаясь, смотря на свою грудь.

— Живи брат, тебе ещё рано умирать.

Мать Хорхе рухнула на колени, обнимая мои ступни, причитая.

— Прости нас Мигеле.

Потрясённый табор замер и неожиданно все опустились на колени передо мной и даже Исидо.

А у меня в сердце была горечь, непонимание и одиночество. Впервые, так глубоко ощутил своё одиночество.