Передвижные домики испанских цыган — Вардо. Почему? в сотый раз задаю себе вопрос. Почему?
Добавить в моё избранное
98 мин, 27 сек 15019
Я вырос, я очень вырос, мне было мало табора. Я ощущал к ним нежность и, что-то отцовское, но мне хотелось знаний, разговоров о бытие, о религии и науке. Табор мне этого дать не мог. Здесь жили одним днём, редко, что-то планируя в своей жизни. Разве только переезды с одного места на другое. И сейчас стоя среди преклоненных цыган, впервые ощутил, что горечь потери детей и моей Терезы, нет, не пропала, а притихла. Время лечит, но месть дону Франческо Мартинесу Эстебану не утихла, я никогда его и его сыновей не забывал. Придёт моей день, и они захлебнутся в собственной крови.
И снова Джимен а Дром — Странствие по Дороге. Именно с большой буквы определялась жизнь цыган. Их сравнивают с кочевниками, но это не так. Кочевники живут в одном месте, правда на большой территории и это связано с сезонной миграцией скота. Цыгане же ведут только им свойственную жизнь, получая несравненную радость от Странствия. Дорога это Свобода, дорога это Дэл — так они называют Бога. Кто ещё из народностей обожествляет Дорогу.
Впереди Валенсия, — что даст нам Победительница, так её нарекли римляне. Как ни удивительно, но после недавно произошедшего неудавшегося захвата власти, табор сплотился в единое целое.
После того, как сожгли Пашуту в её открытом вардо, решением старейшин мне передали закрытое вардо Пашуты. Для табора я стал негласно шувано — колдуном. И вардо погибшей чувихани мне перешло как бы по наследству. Так я приобрёл свой дом на колёсах.
За шесть лет скитаний, я многому научился и многое приобрёл. И эти навыки и приобретения были так интенсивны, потому что во мне была Сила. Я выучил арабский и латынь, язык франков и греческий.
С гибелью Куколки, моя жизнь остановилась, точнее замерла. Мне так не хватало неординарного ума Пашуты. С её смертью понял, как много она для меня значила и кем она была. Она не подходила ни под одно из цыганских определений. Она была несравненно богаче и выше узких рамок определявших её цыганскими традициями и обычаями.
Её двадцатилетнее учение у арабского мыслителя, мага, учёного аль-Амина-Мухаммад-Ясина сделало её сознание, её миропонимание и мироощущение более образованной, талантливой, но глубоко одинокой и моё появление и тяга к учениям для неё было отдушиной.
Поэтому я с волнением ожидал наш приход в Валенсию. Город на берегу Средиземного моря был в самом расцвете, учёные и астрологи, маги и оружейники, поэты и художники — всех манила Валенсия.
Запахом цветущих лимонов и мандаринов тянуло с побережья, и мы понимали, Валенсия в половине дня пути. Я не забыл слова Пашуты о том, что в Валенсии найду свою любовь, но все эти годы вспоминал свою Терезу, а когда её увидел в мире зазеркалья, мои воспоминания освежились. И это была радость и горечь одновременно. Я всё ещё не мог забыть свою жену и детей, которых не уберёг. И груз их смерти лежал на моих плечах, во мне клокотала ненависть к дону Франческо, за их загубленные жизни. Я и раньше был малоразговорчив, то сейчас и вовсе замкнулся в себе.
Только чавани — цыганская ребятня мне были в радость, и я обучал их разным премудростям.
Цыганские дети в корне отличаются от детей горожан, да и деревень тоже. Всегда жизнерадостные неунывающие. Не имея игрушек, они находили забавы среди окружающего мира. И от этого они были по житейски более развитие, чем их сверстники испанцы. При полной свободе у них были и обязанности, вода и хворост, собирательство кореньев и ягод. И никто никогда не отлынивал.
Их удивительно трепетное отношение к своим братьям и сёстрам, они рано созревали, но в них не было грязи. И для ребятни, как и для взрослых, я был гауджо, но их любознательность и не зашоренность сознания традициями и обычаями делали меня для них очень значимым. А после битвы, где мы потеряли Пашуту и многих цыган, я стал для них кумиром.
Мы заночевали перед Валенсией, не хотели прийти к городу в позднее время. Да и надо было привести все наши вардо и повозки надлежащий вид.
Небольшая речушка с излучиной располагала разбить табор, что мы и сделали. Я мыл вардо Пашуты резко выправляясь, бросился к своему коню, набрасывая уздечку, запрыгнул на него без седла и помчался в рядом стоящий распадок. Только бы успеть. Боковым зрением увидел, как на коня вскочил Хорхе и помчался за мной.
После того, как я его оживил, он следовал за мной тенью, и в этом не было для меня угрозы. Он меня оберегал, хотя его самого надо было бы оберегать. Со мной так не разу после произошедших событий он и не заговорил.
Сейчас мне было не до него, сын одноглазого кузнеца, собирая хворост, отступился и упал на скалы.
Я его увидел издалека он лежал под откосом на спине, не шевелясь. Мой конь вздыбился чуть, не скидывая меня, я вовремя успел соскочить. Меня всего передёрнуло, маленький Пепе упал на клубок греющихся гадюк, и это было ужасно. Рассерженные они во множестве его покусали.
И снова Джимен а Дром — Странствие по Дороге. Именно с большой буквы определялась жизнь цыган. Их сравнивают с кочевниками, но это не так. Кочевники живут в одном месте, правда на большой территории и это связано с сезонной миграцией скота. Цыгане же ведут только им свойственную жизнь, получая несравненную радость от Странствия. Дорога это Свобода, дорога это Дэл — так они называют Бога. Кто ещё из народностей обожествляет Дорогу.
Впереди Валенсия, — что даст нам Победительница, так её нарекли римляне. Как ни удивительно, но после недавно произошедшего неудавшегося захвата власти, табор сплотился в единое целое.
После того, как сожгли Пашуту в её открытом вардо, решением старейшин мне передали закрытое вардо Пашуты. Для табора я стал негласно шувано — колдуном. И вардо погибшей чувихани мне перешло как бы по наследству. Так я приобрёл свой дом на колёсах.
За шесть лет скитаний, я многому научился и многое приобрёл. И эти навыки и приобретения были так интенсивны, потому что во мне была Сила. Я выучил арабский и латынь, язык франков и греческий.
С гибелью Куколки, моя жизнь остановилась, точнее замерла. Мне так не хватало неординарного ума Пашуты. С её смертью понял, как много она для меня значила и кем она была. Она не подходила ни под одно из цыганских определений. Она была несравненно богаче и выше узких рамок определявших её цыганскими традициями и обычаями.
Её двадцатилетнее учение у арабского мыслителя, мага, учёного аль-Амина-Мухаммад-Ясина сделало её сознание, её миропонимание и мироощущение более образованной, талантливой, но глубоко одинокой и моё появление и тяга к учениям для неё было отдушиной.
Поэтому я с волнением ожидал наш приход в Валенсию. Город на берегу Средиземного моря был в самом расцвете, учёные и астрологи, маги и оружейники, поэты и художники — всех манила Валенсия.
Запахом цветущих лимонов и мандаринов тянуло с побережья, и мы понимали, Валенсия в половине дня пути. Я не забыл слова Пашуты о том, что в Валенсии найду свою любовь, но все эти годы вспоминал свою Терезу, а когда её увидел в мире зазеркалья, мои воспоминания освежились. И это была радость и горечь одновременно. Я всё ещё не мог забыть свою жену и детей, которых не уберёг. И груз их смерти лежал на моих плечах, во мне клокотала ненависть к дону Франческо, за их загубленные жизни. Я и раньше был малоразговорчив, то сейчас и вовсе замкнулся в себе.
Только чавани — цыганская ребятня мне были в радость, и я обучал их разным премудростям.
Цыганские дети в корне отличаются от детей горожан, да и деревень тоже. Всегда жизнерадостные неунывающие. Не имея игрушек, они находили забавы среди окружающего мира. И от этого они были по житейски более развитие, чем их сверстники испанцы. При полной свободе у них были и обязанности, вода и хворост, собирательство кореньев и ягод. И никто никогда не отлынивал.
Их удивительно трепетное отношение к своим братьям и сёстрам, они рано созревали, но в них не было грязи. И для ребятни, как и для взрослых, я был гауджо, но их любознательность и не зашоренность сознания традициями и обычаями делали меня для них очень значимым. А после битвы, где мы потеряли Пашуту и многих цыган, я стал для них кумиром.
Мы заночевали перед Валенсией, не хотели прийти к городу в позднее время. Да и надо было привести все наши вардо и повозки надлежащий вид.
Небольшая речушка с излучиной располагала разбить табор, что мы и сделали. Я мыл вардо Пашуты резко выправляясь, бросился к своему коню, набрасывая уздечку, запрыгнул на него без седла и помчался в рядом стоящий распадок. Только бы успеть. Боковым зрением увидел, как на коня вскочил Хорхе и помчался за мной.
После того, как я его оживил, он следовал за мной тенью, и в этом не было для меня угрозы. Он меня оберегал, хотя его самого надо было бы оберегать. Со мной так не разу после произошедших событий он и не заговорил.
Сейчас мне было не до него, сын одноглазого кузнеца, собирая хворост, отступился и упал на скалы.
Я его увидел издалека он лежал под откосом на спине, не шевелясь. Мой конь вздыбился чуть, не скидывая меня, я вовремя успел соскочить. Меня всего передёрнуло, маленький Пепе упал на клубок греющихся гадюк, и это было ужасно. Рассерженные они во множестве его покусали.
Страница 11 из 27
