Мигель-миротворец

Выставив вперед руку, я крутанул ладонь, светящийся шар вырвался из ладони расширяясь, накрыл тело Пепе и несколько десятков змей. Было странно видеть, как они все до единого повернули в мою сторону головы, качнув ими, повернулись от меня, и через минуту их уже не было. Хорхе с расширенными глазами смотрел на произошедшее боясь спрыгнуть на землю.

Хотя цыгане почитают змей и почти в каждом вардо есть змеиная шкура, приносящая удачу, и лечащая от болей в ногах, но этот клубок шевелящихся змей наводил панический страх.

Пепе был ещё жив, и у меня оставалась надежда. Не трогая его тело, двумя ладонями провел ими над его телом, от головы до ног. Нестерпимый жар моего тела выявился на моём лице обильным потоотделением. Всё тело Пепе накрыло светящееся облако, и я смотрел, как из многочисленных покусов выступил змеиный яд, высыхая кристалликами.

Хорхе стоял рядом.

Я вновь провёл ладонями над телом Пепе и увидел перелом позвоночника, ключицы и голени. Я видел кости так отчетливо, мысленно сдвигая переломы их, соединяя, видя, как они вновь срастаются.

Всё!

Пока он не очнулся ножом — чухано соскабливал яд змей с его тела, собирая его в маленький кожаный мешочек — путей — расшитый бисером и золотой нитью, висящий у меня на шее, подарок пытавшейся меня отравить матери Хорхе. Яд мне пригодится.

Стоя на коленях ждал. Дернулось веко Пепе, он пошевелил рукой, неожиданно привстал, смотря вверх, откуда он свалился.

— Мигель, а ты тут, как оказался?

Хорхе потрясённый смотрел на меня, то на Пепе.

— Пепе, это Мигель тебя спас, ты разбился и вдобавок ты упал на греющихся змей.

Поворачиваясь ко мне, — его можно поднять шувано?

Меня впервые назвали колдуном, признавая за мной неоспоримую Силу. Я кивнул головой.

Бережно усаживая его на коня, Хуан запрыгнул сзади и молча ждал, когда и я сяду на коня. В таборе был переполох, я так стремительно вместе с Хорхе умчался, никто ничего не понял. Толпа цыган выжидательно смотрела, как мы подъезжали к табору. Приблизившись к ним, я слез с лошади, бережно принимая Пепе.

Вперёд вышел наш барон.

— Что случилось Мигель? Ты так стремительно умчался.

Я не успел сказать и слова, как заговорил Хорхе.

— Наш шувано спас Пепе от неминуемой смерти, он упал с высокого откоса, собирая хворост, оступился. Да вдобавок упал на клубок греющихся гадюк, которые его покусали. Я такого в своей жизни не видел.

Я пошёл к своему недомытому вардо. За спиной слышал, как восхищённый Хорхе рассказывал, как я лечил Пепе.

Мыл колеса, нагнувшись, смывая грязь, ко мне подошли.

Я выпрямился, Хоакин-Одноглазый вместе с женой, робко смотрели на меня. Хоакин протягивая руку, произнёс.

— Мигель, ты спас нашего сына, прими от нас в знак уважения.

На его ладони лежали несколько золотых монет.

— Хоакин, ты со мной бок о бок, все эти годы передавал мне свой опыт и знания. Я понимаю, ты хочешь выразить свою благодарность. Но спрячь деньги, то, что ты передо мной и есть знак твоего уважения.

— Спасибо Мигель, за сына — и мы обнялись. Валенсия показалась неожиданно, пряный аромат цитрусов смешивался с бризом моря, огромный город раскинулся перед нами. Мы остановились у реки Турия. Табор как никогда был радостен и шумен. Над городом раздался перезвон колоколов многочисленных соборов и церквей.

Настроение было приподнятое и мы с Исидо, и Хоакином шли на центральную площадь Меркадо, посетить и засвидетельствовать свое почтение главе города, и испросить разрешения на наше пребывание в Валенсии.

Я с восторгом оглядывался на многочисленных горожан, огромное количество лавок и мануфактур. Мы пришли в Валенсию накануне Великого праздника — Пасхи и это чувствовалось во всём. В радостных лицах, праздничной одежде, в убранстве города. Радостное настроение испортила встреча с иезуитами во главе с доминиканцем.

Кавалькада прогарцевала по брусчатке с вызовом. Белые плащи с крестами ниспадали на круп лошадей. И ни одного улыбчивого лица. Заметив нас, признав в нас цыган не церемонясь, направили лошадей прямо на нас.

— Стой Исидо, негоже нам отступать.

Пресекая попытку Барона уступить дорогу этим святошам, который пустили лошадей боком, надеясь нас задеть. Я остановился и не шевелясь, посмотрел на лошадей. Лошади остановились, как вкопанные, прядя ушами, смотрели мне в глаза. Заржав, они вскинулись на задние ноги, и часть иезуитов свалилась с лошадей. Те, кто удержался, хлестали коней, направляя их вперед.

Под удивлённые взгляды собравшихся горожан, лошади медленно стали отступать. Освободился проход в боковую улочку, и мы втроём не спеша, свернули в неё.

— Это ты сделал зря — Мигель.

— Нет Исидо, я им не прощу смерть Пашуты, да и нас хотели оскорбить.

Меня поддержал Хоакин.