Парк утопал в листопаде. Октябрь щедро разбрасывал свои фестончатые ассигнации, свои фальшивые талеры и дукаты под ноги гуляющим, крестил ясеневыми трилистниками детские коляски, мешал костяшки домино в беседке у пенсионеров. «Осень, осень, ну, давай, у листьев спросим: где он, май, вечный май!» — старым хитом полузабытой группы взывал со столба репродуктор.
Добавить в моё избранное
11 мин, 6 сек 8812
С Женькиной головы сорвало капюшон, он задыхался, мокрая листва лезла за шиворот, облепляла лицо. Он попытался встать, но ледяные колья ветра пригвоздили его обратно к скамейке. Смерч посреди аллеи вздымался уже на высоту двухэтажного дома. Кроме листьев он нес в своем чреве ветки, обрывки газет, банки из-под пива. И с каждым новым витком гигантская туча мусора приобретала все более отчетливые очертания гротескного человеческого силуэта.
Внезапно ветер стих. То есть, он продолжал бесноваться и гнуть деревья вдоль аллеи, но скамейка попала как бы в «глаз бури» и вокруг нее установился полный штиль. Рожденный вихрем исполин ступил в этот«глаз» и навис, покачиваясь, над съежившимся на скамейке, оцепеневшим от ужаса человечком. Листья и пустота были его телом, пустота и листья — душой. Фонари погасли, только два из них продолжали светить сквозь бесплотную голову призрака как два драконьих глаза.
ТЫ ЗВАЛ МЕНЯ… Голос был оглушающим и, в то же время, абсолютно беззвучным. Клекот тысяч птиц слышался в нем — тысяч птиц над черным штормовым морем, — и шорох тысяч мышей в подвалах, и глухой стук тысяч яблок, падающих в жухлую траву, и цокот мириадов дождевых капель по ржавым крышам и карнизам.
— Я не звал тебя, — Женька зажмурился и отчаянно замотал головой, пытаясь избавиться от кошмарного видения.
— Уходи прочь, я не звал тебя!
— Ты звал меня, — в голосе чудища слышался не вопрос, а утверждение. Глаза-фонари уставились в лицо парня.
— Каждый, кто не в силах победить свою боль, свое отчаянье, свою слабость, рано или поздно призывает меня или подобных мне… — Кто ты?
— Я — Демон Осени. Ты просил помощи. Я помогу тебе — Поможешь… умереть?
— Убивает зима. Осень не убивает. Осень пожинает плоды. Я верну тебе упавший из твоих рук плод.
— Вернешь… Лену? — Женька понимал, что сходит с ума, уже сошел, но, ради вспыхнувшей искры надежды, готов был отдаться своему безумию.
— А что ты потребуешь взамен? Душу?
— Осень пожинает плоды, — повторил Демон.
— Мне не нужна твоя душа. Но я соберу свой урожай. Как и ты — свой.
— Твои условия? — хрипло спросил Женька.
Условий нет. Есть вопросы. Если ты три раза ответишь «да», сделка считается состоявшейся. Ты согласен?
— Спрашивай!
— Любишь ли ты эту девушку больше всего на свете?
— Да! — твердо ответил Женька.
— Любишь ли ты эту девушку больше собственной жизни?
— Да, — чуть помедлив, произнес Женька.
— Хорошо. Вдумайся в третий вопрос и ответь так, как должно. Любишь ли ты эту девушку больше, чем ее саму?
— Я не пони… Женька осекся. Он понял. Понял окончательно и бесповоротно. Клекот птиц. Шорох мышей. Стук капель. И тиканье часов — секунды, минуты, часы. Дни, месяцы, годы. Бесконечная осень. Без нее. Или… Какая разница! Без нее — что может быть страшнее!
— Да, — прошептал Женька.
— Да. Да!
— Да будет так! — прогрохотал Демон.
— Живое и мертвое тому свидетелями — это был честный договор. Пусть же каждый получит свое!
В то же мгновение не просто ветер — настоящий ураган с яростью налетел на паренька, поднял со скамьи, завертел в воздухе и швырнул оземь. Прежде чем потерять сознание от удара, он успел увидеть, как фигура Демона расплывается клубами клокочущей листвы. «Обманул!» — с отчаяньем подумал Женька и провалился в багряную, сыплющую золотыми искрами бездну.
Осеннее солнышко бледное, слабенькое. И все же его лучи, коснувшись сомкнутых век и пощекотав ноздри, сумели привести Женьку в чувство. Он лежал, полузасыпанный листьями, возле лавочки. Гроздья рябины горели над ним в золотистой вышине. Женька с трудом сел. Голова гудела, будто с похмелья. События вчерашнего вечера вспоминались смутно, кошмарным сном. Говорят, если накуриться обычных сигарет, особенно, натощак, можно глюки словить как от анаши. Может, с ним такое и произошло. Или ему все-таки настучали по башке те пацаны и обчистили его? Женька проверил карманы, но все было на месте: паспорт, ключи, телефон… Телефон! Он, выходит, здесь всю ночь провалялся, как бомж какой-то, а телефон отключен! Женька всегда ночевал дома, а, если оставался у приятелей, обязательно отзванивался, предупреждал. Да мать с отцом, поди уже все больницы с моргами обзвонили, с милицией его ищут, у матери инфаркт, наверное! И в колледж он опоздал, но черт с ним, с колледжем — главное, родителей предупредить, что с ним все в порядке. Женька вытащил из кармана телефон, поднес поближе, чтобы посмотреть часы на дисплее — сколько хоть времени сейчас?
Старенький «Сименс» выпал у него из рук. Но Женька не обратил на это внимания. Именно на свои руки он смотрел — на правую, на левую, снова на правую. Обхватил ими голову, ощупал темя, лоб, лицо, снова перевел взгляд на кисти, поддернул рукава куртки, чтобы еще раз удостовериться в жутком открытии — произошедшее с ним ночью не было бредом, не было галлюцинацией.
Внезапно ветер стих. То есть, он продолжал бесноваться и гнуть деревья вдоль аллеи, но скамейка попала как бы в «глаз бури» и вокруг нее установился полный штиль. Рожденный вихрем исполин ступил в этот«глаз» и навис, покачиваясь, над съежившимся на скамейке, оцепеневшим от ужаса человечком. Листья и пустота были его телом, пустота и листья — душой. Фонари погасли, только два из них продолжали светить сквозь бесплотную голову призрака как два драконьих глаза.
ТЫ ЗВАЛ МЕНЯ… Голос был оглушающим и, в то же время, абсолютно беззвучным. Клекот тысяч птиц слышался в нем — тысяч птиц над черным штормовым морем, — и шорох тысяч мышей в подвалах, и глухой стук тысяч яблок, падающих в жухлую траву, и цокот мириадов дождевых капель по ржавым крышам и карнизам.
— Я не звал тебя, — Женька зажмурился и отчаянно замотал головой, пытаясь избавиться от кошмарного видения.
— Уходи прочь, я не звал тебя!
— Ты звал меня, — в голосе чудища слышался не вопрос, а утверждение. Глаза-фонари уставились в лицо парня.
— Каждый, кто не в силах победить свою боль, свое отчаянье, свою слабость, рано или поздно призывает меня или подобных мне… — Кто ты?
— Я — Демон Осени. Ты просил помощи. Я помогу тебе — Поможешь… умереть?
— Убивает зима. Осень не убивает. Осень пожинает плоды. Я верну тебе упавший из твоих рук плод.
— Вернешь… Лену? — Женька понимал, что сходит с ума, уже сошел, но, ради вспыхнувшей искры надежды, готов был отдаться своему безумию.
— А что ты потребуешь взамен? Душу?
— Осень пожинает плоды, — повторил Демон.
— Мне не нужна твоя душа. Но я соберу свой урожай. Как и ты — свой.
— Твои условия? — хрипло спросил Женька.
Условий нет. Есть вопросы. Если ты три раза ответишь «да», сделка считается состоявшейся. Ты согласен?
— Спрашивай!
— Любишь ли ты эту девушку больше всего на свете?
— Да! — твердо ответил Женька.
— Любишь ли ты эту девушку больше собственной жизни?
— Да, — чуть помедлив, произнес Женька.
— Хорошо. Вдумайся в третий вопрос и ответь так, как должно. Любишь ли ты эту девушку больше, чем ее саму?
— Я не пони… Женька осекся. Он понял. Понял окончательно и бесповоротно. Клекот птиц. Шорох мышей. Стук капель. И тиканье часов — секунды, минуты, часы. Дни, месяцы, годы. Бесконечная осень. Без нее. Или… Какая разница! Без нее — что может быть страшнее!
— Да, — прошептал Женька.
— Да. Да!
— Да будет так! — прогрохотал Демон.
— Живое и мертвое тому свидетелями — это был честный договор. Пусть же каждый получит свое!
В то же мгновение не просто ветер — настоящий ураган с яростью налетел на паренька, поднял со скамьи, завертел в воздухе и швырнул оземь. Прежде чем потерять сознание от удара, он успел увидеть, как фигура Демона расплывается клубами клокочущей листвы. «Обманул!» — с отчаяньем подумал Женька и провалился в багряную, сыплющую золотыми искрами бездну.
Осеннее солнышко бледное, слабенькое. И все же его лучи, коснувшись сомкнутых век и пощекотав ноздри, сумели привести Женьку в чувство. Он лежал, полузасыпанный листьями, возле лавочки. Гроздья рябины горели над ним в золотистой вышине. Женька с трудом сел. Голова гудела, будто с похмелья. События вчерашнего вечера вспоминались смутно, кошмарным сном. Говорят, если накуриться обычных сигарет, особенно, натощак, можно глюки словить как от анаши. Может, с ним такое и произошло. Или ему все-таки настучали по башке те пацаны и обчистили его? Женька проверил карманы, но все было на месте: паспорт, ключи, телефон… Телефон! Он, выходит, здесь всю ночь провалялся, как бомж какой-то, а телефон отключен! Женька всегда ночевал дома, а, если оставался у приятелей, обязательно отзванивался, предупреждал. Да мать с отцом, поди уже все больницы с моргами обзвонили, с милицией его ищут, у матери инфаркт, наверное! И в колледж он опоздал, но черт с ним, с колледжем — главное, родителей предупредить, что с ним все в порядке. Женька вытащил из кармана телефон, поднес поближе, чтобы посмотреть часы на дисплее — сколько хоть времени сейчас?
Старенький «Сименс» выпал у него из рук. Но Женька не обратил на это внимания. Именно на свои руки он смотрел — на правую, на левую, снова на правую. Обхватил ими голову, ощупал темя, лоб, лицо, снова перевел взгляд на кисти, поддернул рукава куртки, чтобы еще раз удостовериться в жутком открытии — произошедшее с ним ночью не было бредом, не было галлюцинацией.
Страница 2 из 4
