События эти произошли в довольно далёкие годы. Мы с мужем, тогда молодые специалисты, приехали по распределению в НИИ точного машиностроения. Специальность у нас была настолько узкая и редкая, что руководство института не задумываясь выделило нам квартиру и не где-нибудь в спальном районе, а в центре города, точнее в его самой престижной, старой части.
Добавить в моё избранное
31 мин, 43 сек 7366
всего лишь чуть-чуть, это совершенно не опасно.
Сама не знаю как это вышло, но не кто-нибудь, а я спускаюсь по влажным ступеням подземелья… иду на звук, там где-то в глубине лабиринтов, как сквозь века, плачет старинный клавесин, кажется играют не на клавишах, а на моих нервах: грустная, тягучая элегия с плавными гармоническими переходами, мне тревожно от неё, но она завораживает своей тайной и зовёт, зовёт… наверное так сирены заманивали путников в пропасть. И ещё этот запах квашеной капусты. В голове ни одной мысли, только часто колотится сердце… Вот уже развилка — левый тоннель ведёт к заброшенному моргу. Я почему-то не удивляюсь, когда вижу как из дверного проёма морга прямо на противоположную стену падает свет, словно это в порядке вещей. Ещё пятьдесят шагов, двадцать… ещё пять, два… я на пороге. Каталка пуста. Покойница сидит ко мне спиной на высоком стуле и играет на клавесине. Инструмент висит перед ней прямо в воздухе. Я откуда-то знаю, что это вчерашняя дама из метро, правда теперь на ней тёмно-лиловый кафтан с широкими длинными рукавами, а в распущенных по плечам пепельных волосах кое-где видна зелёная плесень. Тут же рядом парит бронзовый канделябр на пять свечей, и серебряный кубок наполненный чем-то красным. Вино?, Кровь? Я ищу глазами красавца-мужчину, поднимаю кверху лицо, и вижу как он покачивается на потолочном крюке, освежёванный, словно туша на скотобойне, связки мышц, белые сухожилия, предсмертный оскал… кровь уже едва капает с несчастного на пол в засохшую бурую лужу. Мне становится дурно, я пытаюсь разорвать у себя на шее блузку, но рука безвольно падает вниз, и в этот момент усопшая медленно оборачивается и смотрит на меня пустыми глазницами.
— Это ты? Я давно тебя жду. Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, даже если бы захотела, не смогла… потому что мы с тобой одно целое… как сёстры-близнецы… Ты всю жизнь шла навстречу мне и всё что с тобой произошло в жизни, было не случайно. Так надо. Не смотри что на мне печать смерти, если захочу, я могу стать юной красавицей, и ни один мужчина не устоит перед ней. Ты ведь любишь мужчин?
Я молчала. Шоковое состояние не позволяло мне произнести ни слова.
— Я знаю ты их ненавидишь, да они того и стоят. Я помогу тебе обрести силы для мести, впрочем можешь и не мстить, но будешь иметь над ними неограниченную власть. Вот кубок, отпей их него… Кубок медленно подплыл прямо к моим губам и что-то густое, тёмно-красное и солёное само проникло мне в рот… я бы сравнила это с тысячей раздавленных клопов, насосавшихся чужой крови… это было ужасно гадко и невозможно не только проглотить, но даже держать на языке. Я выплюнула и бросилась прочь.
— Подожди, не уходи… мне нужна твоя помощь… я нуждаюсь в тебе… Крикнула она вдогонку… Я уже отбежала довольно далеко, но голос усопшей был где-то совсем рядом, вился как комар, то возле одного уха, то возле другого… он уговаривал, увещевал, пытался разжалобить плаксивыми интонациями.
— Я не могу отсюда выйти, я обречена всё время возвращаться в эти останки… только ты можешь мне помочь, дай мне на время своё тело, и я верну тебе его молодым и красивым… ты будешь любить и снова будешь любимой, ты обретёшь счастье, которого никогда у тебя не было… Самые красивые мужчины будут ползать у твоих ног… Только на один день, только на один день… Умолял голос.
Уже на пороге квартиры меня вырвало, потом когда я открывала, ломая ногти о чугунную дверь, ещё раз какой-то мерзкой слизью… фонарь давно не горел, и я половину пути бежала в темноте, повинуясь инстинкту, точнее зверскому чутью, которое неожиданно обрела. Я сразу же ввалилась в ванную, полоскала рот, долго стояла под душем, а когда налила себе полстакана коньяка, не смогла выпить, так и стояла над ним растрёпанная, упираясь руками в стол. Мне всё время казалось, что где-то между зубами застряла эта клоповная гадость. «А чёртова кукла!» — Выкрикнула я в истерике и разразилась идиотским хохотом, а после вообще разрыдалась.
Прошло несколько дней, первые два из которых я пролежала в кровати с сильной головной болью, на третий потащилась в аптеку в нашем переулке, купила успокоительное и заказала по рецепту глазные капли, они должны быть готовы завтра к обеду, и вернулась домой. Разделась, а когда проходила мимо чугунной двери, ведущей в катакомбы, явственно услышала как меня окликнули. К слову сказать она (дверь) была опять завалена хламом пуще прежнего.
— Амалия Марковна, что же вы всё мимо да мимо ходите… а вот я к вам по делу.
— Кто вы?
— Павлин Соломонович Малей, аптекарь, владелец той самой аптеки где вы сейчас проживаете.
— Что вам угодно? Я дверь не открою.
— Ну как же… как же… Амалия Марковна, мне вам надо глазные капли передать, те что вы изволили сегодня заказать, смею заверить, вам не помогут. А меня просили не оставлять вас.
— Кто просил?
— Известная вам особа. Они очень беспокоятся о вашем здоровье.
Сама не знаю как это вышло, но не кто-нибудь, а я спускаюсь по влажным ступеням подземелья… иду на звук, там где-то в глубине лабиринтов, как сквозь века, плачет старинный клавесин, кажется играют не на клавишах, а на моих нервах: грустная, тягучая элегия с плавными гармоническими переходами, мне тревожно от неё, но она завораживает своей тайной и зовёт, зовёт… наверное так сирены заманивали путников в пропасть. И ещё этот запах квашеной капусты. В голове ни одной мысли, только часто колотится сердце… Вот уже развилка — левый тоннель ведёт к заброшенному моргу. Я почему-то не удивляюсь, когда вижу как из дверного проёма морга прямо на противоположную стену падает свет, словно это в порядке вещей. Ещё пятьдесят шагов, двадцать… ещё пять, два… я на пороге. Каталка пуста. Покойница сидит ко мне спиной на высоком стуле и играет на клавесине. Инструмент висит перед ней прямо в воздухе. Я откуда-то знаю, что это вчерашняя дама из метро, правда теперь на ней тёмно-лиловый кафтан с широкими длинными рукавами, а в распущенных по плечам пепельных волосах кое-где видна зелёная плесень. Тут же рядом парит бронзовый канделябр на пять свечей, и серебряный кубок наполненный чем-то красным. Вино?, Кровь? Я ищу глазами красавца-мужчину, поднимаю кверху лицо, и вижу как он покачивается на потолочном крюке, освежёванный, словно туша на скотобойне, связки мышц, белые сухожилия, предсмертный оскал… кровь уже едва капает с несчастного на пол в засохшую бурую лужу. Мне становится дурно, я пытаюсь разорвать у себя на шее блузку, но рука безвольно падает вниз, и в этот момент усопшая медленно оборачивается и смотрит на меня пустыми глазницами.
— Это ты? Я давно тебя жду. Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, даже если бы захотела, не смогла… потому что мы с тобой одно целое… как сёстры-близнецы… Ты всю жизнь шла навстречу мне и всё что с тобой произошло в жизни, было не случайно. Так надо. Не смотри что на мне печать смерти, если захочу, я могу стать юной красавицей, и ни один мужчина не устоит перед ней. Ты ведь любишь мужчин?
Я молчала. Шоковое состояние не позволяло мне произнести ни слова.
— Я знаю ты их ненавидишь, да они того и стоят. Я помогу тебе обрести силы для мести, впрочем можешь и не мстить, но будешь иметь над ними неограниченную власть. Вот кубок, отпей их него… Кубок медленно подплыл прямо к моим губам и что-то густое, тёмно-красное и солёное само проникло мне в рот… я бы сравнила это с тысячей раздавленных клопов, насосавшихся чужой крови… это было ужасно гадко и невозможно не только проглотить, но даже держать на языке. Я выплюнула и бросилась прочь.
— Подожди, не уходи… мне нужна твоя помощь… я нуждаюсь в тебе… Крикнула она вдогонку… Я уже отбежала довольно далеко, но голос усопшей был где-то совсем рядом, вился как комар, то возле одного уха, то возле другого… он уговаривал, увещевал, пытался разжалобить плаксивыми интонациями.
— Я не могу отсюда выйти, я обречена всё время возвращаться в эти останки… только ты можешь мне помочь, дай мне на время своё тело, и я верну тебе его молодым и красивым… ты будешь любить и снова будешь любимой, ты обретёшь счастье, которого никогда у тебя не было… Самые красивые мужчины будут ползать у твоих ног… Только на один день, только на один день… Умолял голос.
Уже на пороге квартиры меня вырвало, потом когда я открывала, ломая ногти о чугунную дверь, ещё раз какой-то мерзкой слизью… фонарь давно не горел, и я половину пути бежала в темноте, повинуясь инстинкту, точнее зверскому чутью, которое неожиданно обрела. Я сразу же ввалилась в ванную, полоскала рот, долго стояла под душем, а когда налила себе полстакана коньяка, не смогла выпить, так и стояла над ним растрёпанная, упираясь руками в стол. Мне всё время казалось, что где-то между зубами застряла эта клоповная гадость. «А чёртова кукла!» — Выкрикнула я в истерике и разразилась идиотским хохотом, а после вообще разрыдалась.
Прошло несколько дней, первые два из которых я пролежала в кровати с сильной головной болью, на третий потащилась в аптеку в нашем переулке, купила успокоительное и заказала по рецепту глазные капли, они должны быть готовы завтра к обеду, и вернулась домой. Разделась, а когда проходила мимо чугунной двери, ведущей в катакомбы, явственно услышала как меня окликнули. К слову сказать она (дверь) была опять завалена хламом пуще прежнего.
— Амалия Марковна, что же вы всё мимо да мимо ходите… а вот я к вам по делу.
— Кто вы?
— Павлин Соломонович Малей, аптекарь, владелец той самой аптеки где вы сейчас проживаете.
— Что вам угодно? Я дверь не открою.
— Ну как же… как же… Амалия Марковна, мне вам надо глазные капли передать, те что вы изволили сегодня заказать, смею заверить, вам не помогут. А меня просили не оставлять вас.
— Кто просил?
— Известная вам особа. Они очень беспокоятся о вашем здоровье.
Страница 4 из 9
