Долина смердела. Нет, не тем невыносимо-отталкивающим запахом тлена, когда на разлагающуюся плоть со всех сторон спешат черви, жирные мухи и жуки-могильщики. Прогретая солнцем влажная земля напоняла воздух удушливой смесью, которая доводит до исступления одних и заставляет в страхе бежать других; чьи-то мышцы дрожат от напряжения в ожидании схватки, а кто-то не в силах сделать даже шаг…
Добавить в моё избранное
5 мин, 38 сек 2616
Долина пахла свежей кровью и… смертью. Тысячи тел, с глубокими ранами, со стрелами в груди, с изведавшими крови мечами или так и оставшимися нетронутыми клинками лежали в ожидании последней жатвы как тяжёлые перезрелые колосья. А кто их соберёт — ползучий гад, падальщик или демон, так ли это важно тем, кто уже никогда не сможет подняться и посмотреть в глаза врагу?
Лежали поодиночке или десятками, переплетались в безобразные бесформенные клубки. Свернувшись, словно пытались спрятать внутри боль, или распластавшись в безумном прыжке для того, чтобы выплеснуть её последним усилием. А может, просто хотели вырваться из плена застывших тел? Сделать хотя бы ещё один шаг и успеть первым туда, за горизонт? Кто знает… Сейчас их объединяло одно — каждый прошёл отмеренный ему путь до конца. И ещё то, что не было больше ни боли, ни страданий. Ни ненанависти, ни страха, ни врагов, ни друзей. Остались где-то далеко только слёзы и сироты. А ветренная тишина угасающими стонами и хрипами навеки примирила здесь недавних противников. Ничего не поделаешь — таков неизбежный итог любой славной победы.
Ворон замер на груди павшего. Зачем спешить? Самый лакомый кусок всё равно достанется ему. И пусть глаза человека прикрывает стальной щиток, чёрному хозяину поля битвы хватит терпения и на этот раз добраться до лица очередной жертвы. Ждать осталось совсем недолго — с такими ранами воин не протянет даже до вечерней зари. Хороший выдался год: пиршество чуть ли не каждый день, и не видно конца-края сытной жизни — люди по-прежнему калечат друг друга на радость гиенам и шакалам. Да и пернатым жаловаться не приходится — недаром в стае сейчас на каждого взрослого ворона по три молодых однолетка. Всё как обычно, смерть одних всегда даёт шанс другим.
Окан вдруг почувствовал острый укол в груди. Хоть на короткое время, но боль вновь выбросила из туманного мрака в реальность. Что происходит? Попытался поднять руку, а смог только слегка шевельнуть пальцами. Ворон, почувствовав под собой жизнь, испуганно взлетел. Сделал широкий круг в воздухе, словно выискивал новую, более спокойную добычу, но всё же вернулся на старое место. Устроился в двух шагах от не желавшего умирать человека. Странно, почему-то другие жертвы баталии его уже не интересовали. Сейчас огромная птица больше напоминала не охотника, а, скорее, заботливую сиделку у постели тяжело больного.
Дрогнули веки — воин приоткрыл глаза. Размытые силуэты гладких бамбуковых стволов, что-то блестит вдалеке… Река? Нет… Слишком ровные берега и застывшие грязно-бурые пятна на сверкающей поверхности. Канал? Память об утренних событиях постепенно возвращалась. Нехотя, крохотными крупицами, короткими обрывками видений — нет, на рассвете они встретились в долине. Откуда здесь канал? И почему лес? Сражались на ровном месте, где ни дерева, ни куста до самого горизонта… Яркая вспышка. Сознание парит где-то под облаками. Протянешь руки и сможешь лепить что угодно из податливой прохладной ваты. Вот только тело по-прежнему отказывается повиноваться — что может быть страшнее для воина? Отсюда, с высоты, земля выглядела сплошным зелёным ковром, а где-то в центре нелепым грязным пятном выделялась гигантская жабьяча шкура с уродливыми бородавками.
Вновь ослепительный свет на мгновение стирает краски. Теперь картина заметно ближе. Ага, оказывается, это вовсе не шкура: бугры становятся холмиками вырытой трудолюбимвым кротом земли. Похоже, слепой трудяга очень торопился и совсем недавно закончил работу — до сих пор свежие отвалы исходят паром под лучами солнца. Опасное место для вершников; многих коней можно загубить, если гнать лошадей через кротовины во весь опор… Ещё один стремительный рывок. Тело уже чувствует твёрдую поверхность, уже получается чуть-чуть повернуть голову, чтобы получше рассмотреть и лес, и речку… Но вместо ожидаемых зарослей бамбука Окан увидел тонкие былинки травы, а за ними холмик залитых кровью тел вперемешку с внутренностями. Оказывается, и жаба никогда не заползала в долину, и крот не строил здесь подземных галерей — всё сделали люди. Чем же тогда окажется пригрезившаяся река?
Воин перевёл взгляд. Меч! Внутри стало холодно и пусто. Подарок старого Мастера сейчас больше походил на тесак неряшливого мясника — бурые пятна на клинке да присохшие ошмётки чужой плоти. Эх, Учитель! Что ты тогда сказал? «Носи с гордостью. Как символ отваги и чести, как средоточие храбрости, справедливости и воинской доблести»… Где истина, Мастер? Мечтать о незапятнанной чести позволительно только на дуэли, а в бою каждый меч превращается в обычное орудие убийства. Какая доблесть, если надо попросту выжить любой ценой? Ты не сумел прикончить врага — он убьёт тебя, не задумываясь о справедливости! У войны свои законы, своя жестокая справедливость. Если меч выпадет из руки, противник его не подаст, да и ты будешь только радоваться, когда с ним случится то же самое. Где отвага, Учитель?!
Окан вдруг вспомнил Лео.
Лежали поодиночке или десятками, переплетались в безобразные бесформенные клубки. Свернувшись, словно пытались спрятать внутри боль, или распластавшись в безумном прыжке для того, чтобы выплеснуть её последним усилием. А может, просто хотели вырваться из плена застывших тел? Сделать хотя бы ещё один шаг и успеть первым туда, за горизонт? Кто знает… Сейчас их объединяло одно — каждый прошёл отмеренный ему путь до конца. И ещё то, что не было больше ни боли, ни страданий. Ни ненанависти, ни страха, ни врагов, ни друзей. Остались где-то далеко только слёзы и сироты. А ветренная тишина угасающими стонами и хрипами навеки примирила здесь недавних противников. Ничего не поделаешь — таков неизбежный итог любой славной победы.
Ворон замер на груди павшего. Зачем спешить? Самый лакомый кусок всё равно достанется ему. И пусть глаза человека прикрывает стальной щиток, чёрному хозяину поля битвы хватит терпения и на этот раз добраться до лица очередной жертвы. Ждать осталось совсем недолго — с такими ранами воин не протянет даже до вечерней зари. Хороший выдался год: пиршество чуть ли не каждый день, и не видно конца-края сытной жизни — люди по-прежнему калечат друг друга на радость гиенам и шакалам. Да и пернатым жаловаться не приходится — недаром в стае сейчас на каждого взрослого ворона по три молодых однолетка. Всё как обычно, смерть одних всегда даёт шанс другим.
Окан вдруг почувствовал острый укол в груди. Хоть на короткое время, но боль вновь выбросила из туманного мрака в реальность. Что происходит? Попытался поднять руку, а смог только слегка шевельнуть пальцами. Ворон, почувствовав под собой жизнь, испуганно взлетел. Сделал широкий круг в воздухе, словно выискивал новую, более спокойную добычу, но всё же вернулся на старое место. Устроился в двух шагах от не желавшего умирать человека. Странно, почему-то другие жертвы баталии его уже не интересовали. Сейчас огромная птица больше напоминала не охотника, а, скорее, заботливую сиделку у постели тяжело больного.
Дрогнули веки — воин приоткрыл глаза. Размытые силуэты гладких бамбуковых стволов, что-то блестит вдалеке… Река? Нет… Слишком ровные берега и застывшие грязно-бурые пятна на сверкающей поверхности. Канал? Память об утренних событиях постепенно возвращалась. Нехотя, крохотными крупицами, короткими обрывками видений — нет, на рассвете они встретились в долине. Откуда здесь канал? И почему лес? Сражались на ровном месте, где ни дерева, ни куста до самого горизонта… Яркая вспышка. Сознание парит где-то под облаками. Протянешь руки и сможешь лепить что угодно из податливой прохладной ваты. Вот только тело по-прежнему отказывается повиноваться — что может быть страшнее для воина? Отсюда, с высоты, земля выглядела сплошным зелёным ковром, а где-то в центре нелепым грязным пятном выделялась гигантская жабьяча шкура с уродливыми бородавками.
Вновь ослепительный свет на мгновение стирает краски. Теперь картина заметно ближе. Ага, оказывается, это вовсе не шкура: бугры становятся холмиками вырытой трудолюбимвым кротом земли. Похоже, слепой трудяга очень торопился и совсем недавно закончил работу — до сих пор свежие отвалы исходят паром под лучами солнца. Опасное место для вершников; многих коней можно загубить, если гнать лошадей через кротовины во весь опор… Ещё один стремительный рывок. Тело уже чувствует твёрдую поверхность, уже получается чуть-чуть повернуть голову, чтобы получше рассмотреть и лес, и речку… Но вместо ожидаемых зарослей бамбука Окан увидел тонкие былинки травы, а за ними холмик залитых кровью тел вперемешку с внутренностями. Оказывается, и жаба никогда не заползала в долину, и крот не строил здесь подземных галерей — всё сделали люди. Чем же тогда окажется пригрезившаяся река?
Воин перевёл взгляд. Меч! Внутри стало холодно и пусто. Подарок старого Мастера сейчас больше походил на тесак неряшливого мясника — бурые пятна на клинке да присохшие ошмётки чужой плоти. Эх, Учитель! Что ты тогда сказал? «Носи с гордостью. Как символ отваги и чести, как средоточие храбрости, справедливости и воинской доблести»… Где истина, Мастер? Мечтать о незапятнанной чести позволительно только на дуэли, а в бою каждый меч превращается в обычное орудие убийства. Какая доблесть, если надо попросту выжить любой ценой? Ты не сумел прикончить врага — он убьёт тебя, не задумываясь о справедливости! У войны свои законы, своя жестокая справедливость. Если меч выпадет из руки, противник его не подаст, да и ты будешь только радоваться, когда с ним случится то же самое. Где отвага, Учитель?!
Окан вдруг вспомнил Лео.
Страница 1 из 2
