— Не смейте за мной записывать! Это были её последние слова — и, возможно, последняя воля. Но я решусь её нарушить и записать то немногое, что мне удалось узнать после нескольких встреч. К сожалению, мне так и не удалось выяснить ни её прежнего имени, ни места и обстоятельств рождения, ни как она овладела теми двумя искусствами, в которых её мало кто превзошёл бы. Но надеюсь, мои заметки будут небесполезны будущему биографу.
Добавить в моё избранное
7 мин, 37 сек 18239
Мокрые и распущенные, как после душа, волосы, и халат, пёстрый, как японское кимоно. Глаза смотрели осовело, а поверх духов ощущался тонкий аромат коньяка.
Иностранец проскользнул внутрь. Там его поприветствовали ещё два голоса.
— Спасибо, — Алиса приняла коробочки, хихикнула и погремела ими, словно кастаньетами, — У нас тут, как видишь, сеанс одновременной игры.
— Ты не перетрудишься?
Алиса вскинула брови.
— Да если я сейчас выиграю, мне… — она икнула, качнулась, но удержала равновесие, — Да мне на операцию хватит! — заорала она на весь коридор. Смутилась и захлопнула дверь.
Чтобы увидеть её в третий раз, пришлось порядочно потрудиться. Я искал и в тётином кафе, и возле отелей, и в районах с соответствующей репутацией. Её старшие коллеги пожимали плечами — Алису, говорили они, уже неделю как не видно. Может, под автобус попала?
Но они ошибались. Да, Алиса нашлась в больнице, но оказалась там по совсем другому поводу.
Нужная палата была на седьмом этаже. Алиса лежала одна, окутанная проводами и под пикающим экраном. Заметив меня и ещё одного незнакомого парня, она нахмурилась и дёрнула рукой — видно, собиралась взять сигарету. Но сигарет после операции не дают.
— Ты что, уже родственником моим сделался?
— Все люди — братья, — я улыбнулся, — Неужели не знаешь?
— Подозревала. Но теперь я вам скорее сестра.
— Поздравляю, — я подумал, что это уместно, — Операция нормально прошла?
— Осложнения, — Алиса с ненавистью посмотрела на медицинскую технику, — То ли почки, то ли печень. Но ничего, врачи сказали — скоро заработает. И я буду бегать, прыгать, танцевать и кувыркаться… Туристы приедут, деньги будут… Смотрите, мне даже волосы стричь не стали, — она взяла прядь и помахала ей, как щёточкой, — Хорошо здесь… Да, вы мне что-то вкусное принесли?
— Принесли, — я уже доставал из пакета шоколад, апельсины и гранатовый сок, — И вот это, — я разложил доску на тумбочке и поставил рядом коробку, — Этот парень хочет с тобой поиграть.
Алиса сделалась мрачной, словно грозовой фронт.
— А других услуг вам не надо?
— Алиса, не дуйся. Я просто подумал, что тебе тут одиноко. Пусть хоть шашки тебя навещают.
Меня грела мысль, что я смутил выдающуюся личность.
— Мне подниматься запрещено.
— Мы пододвинем.
— Нет, — Алиса закрыла глаза.
Помолчала минуту и добавила:
— Я буду вслепую.
Потом она попросила шоколадку — раз сигарету нельзя.
Мой спутник сел за доску, и Алиса назвала первый ход. Я двинул шашку за неё — не хотелось, чтобы и белыми, и чёрными управляли одни и те же руки.
Шашки кажутся простыми, все ходы в них похожи и я очень быстро перестал разбираться в позиции. Ничья в конце показалась мне чудом.
— Ещё! — приказала Алиса.
Я не видел лица моего спутника, но судя по тяжёлому сопению, Алиса была непростым соперником.
— … Я выиграла, — сообщила Алиса, — Ещё раз?
— По регламенту — до двух побед.
— Почему?— спросил мой спутник.
Я замахал на него руками. Если Алиса догадается, что играет с чемпионом страны среди юниоров — всё пойдёт прахом.
Алиса уже закрыла глаза. Интересно, к её воображаемой доске полагалась воображаемая коробочка?
Третья партия была жёсткой. Алиса уже не говорила, а выкрикивала ходы, громкие, как оружейные залпы. Шашки кололи пальцы, их словно пропитало статическое электричество. На десятом ходу я уже не чувствовал себя зрителем — я был словно продолжением Алисы, её дополнительной парой рук, и упорно тащил вместе с ней неподатливую партию к победе.
На двадцатом Алиса закашлялась. Я посмотрел на неё, словно проснувшись, но не знал, чем помочь — огоньки и экраны ничего для меня не значили. Потом перевёл взгляд на моего спутника и чуть не вскрикнул.
Перед ним лежал карманный компьютер. На экране — та же позиция, что на доске. Заметив мой взгляд, он чуть заметно пожал плечами. Ну, надо же что-то делать с этой распроклятой Алисой! И только потом двинул шашку, точь-в-точь так же, как советовал экран.
Ещё ход! Я уже не понимаю, что творится. Ещё! И ещё!
Доска дрожала, над ней словно стояло марево. Дело, наверное, идёт к ничьей. И тут быстрая тень пронеслась над доской, и запищали в унисон её возмущённые приборы.
Алиса сидела на кровати, сжимая в руках наладонник. Её лицо было перекошено — может, от боли, а может, от бешенства.
— Алиса, — заговорил чемпион, — ты играешь действительно здорово. Я думаю, тебе нужно поучаствовать в турнирах. Особенно за женскую сборную. Игроков с твоей судьбой женские шашки пока не знали.
Алиса закашлялась. Кашель бил её, как палкой — один спазм, второй, третий.
Она зыркнула исподлобья чёрными глазами.
Иностранец проскользнул внутрь. Там его поприветствовали ещё два голоса.
— Спасибо, — Алиса приняла коробочки, хихикнула и погремела ими, словно кастаньетами, — У нас тут, как видишь, сеанс одновременной игры.
— Ты не перетрудишься?
Алиса вскинула брови.
— Да если я сейчас выиграю, мне… — она икнула, качнулась, но удержала равновесие, — Да мне на операцию хватит! — заорала она на весь коридор. Смутилась и захлопнула дверь.
Чтобы увидеть её в третий раз, пришлось порядочно потрудиться. Я искал и в тётином кафе, и возле отелей, и в районах с соответствующей репутацией. Её старшие коллеги пожимали плечами — Алису, говорили они, уже неделю как не видно. Может, под автобус попала?
Но они ошибались. Да, Алиса нашлась в больнице, но оказалась там по совсем другому поводу.
Нужная палата была на седьмом этаже. Алиса лежала одна, окутанная проводами и под пикающим экраном. Заметив меня и ещё одного незнакомого парня, она нахмурилась и дёрнула рукой — видно, собиралась взять сигарету. Но сигарет после операции не дают.
— Ты что, уже родственником моим сделался?
— Все люди — братья, — я улыбнулся, — Неужели не знаешь?
— Подозревала. Но теперь я вам скорее сестра.
— Поздравляю, — я подумал, что это уместно, — Операция нормально прошла?
— Осложнения, — Алиса с ненавистью посмотрела на медицинскую технику, — То ли почки, то ли печень. Но ничего, врачи сказали — скоро заработает. И я буду бегать, прыгать, танцевать и кувыркаться… Туристы приедут, деньги будут… Смотрите, мне даже волосы стричь не стали, — она взяла прядь и помахала ей, как щёточкой, — Хорошо здесь… Да, вы мне что-то вкусное принесли?
— Принесли, — я уже доставал из пакета шоколад, апельсины и гранатовый сок, — И вот это, — я разложил доску на тумбочке и поставил рядом коробку, — Этот парень хочет с тобой поиграть.
Алиса сделалась мрачной, словно грозовой фронт.
— А других услуг вам не надо?
— Алиса, не дуйся. Я просто подумал, что тебе тут одиноко. Пусть хоть шашки тебя навещают.
Меня грела мысль, что я смутил выдающуюся личность.
— Мне подниматься запрещено.
— Мы пододвинем.
— Нет, — Алиса закрыла глаза.
Помолчала минуту и добавила:
— Я буду вслепую.
Потом она попросила шоколадку — раз сигарету нельзя.
Мой спутник сел за доску, и Алиса назвала первый ход. Я двинул шашку за неё — не хотелось, чтобы и белыми, и чёрными управляли одни и те же руки.
Шашки кажутся простыми, все ходы в них похожи и я очень быстро перестал разбираться в позиции. Ничья в конце показалась мне чудом.
— Ещё! — приказала Алиса.
Я не видел лица моего спутника, но судя по тяжёлому сопению, Алиса была непростым соперником.
— … Я выиграла, — сообщила Алиса, — Ещё раз?
— По регламенту — до двух побед.
— Почему?— спросил мой спутник.
Я замахал на него руками. Если Алиса догадается, что играет с чемпионом страны среди юниоров — всё пойдёт прахом.
Алиса уже закрыла глаза. Интересно, к её воображаемой доске полагалась воображаемая коробочка?
Третья партия была жёсткой. Алиса уже не говорила, а выкрикивала ходы, громкие, как оружейные залпы. Шашки кололи пальцы, их словно пропитало статическое электричество. На десятом ходу я уже не чувствовал себя зрителем — я был словно продолжением Алисы, её дополнительной парой рук, и упорно тащил вместе с ней неподатливую партию к победе.
На двадцатом Алиса закашлялась. Я посмотрел на неё, словно проснувшись, но не знал, чем помочь — огоньки и экраны ничего для меня не значили. Потом перевёл взгляд на моего спутника и чуть не вскрикнул.
Перед ним лежал карманный компьютер. На экране — та же позиция, что на доске. Заметив мой взгляд, он чуть заметно пожал плечами. Ну, надо же что-то делать с этой распроклятой Алисой! И только потом двинул шашку, точь-в-точь так же, как советовал экран.
Ещё ход! Я уже не понимаю, что творится. Ещё! И ещё!
Доска дрожала, над ней словно стояло марево. Дело, наверное, идёт к ничьей. И тут быстрая тень пронеслась над доской, и запищали в унисон её возмущённые приборы.
Алиса сидела на кровати, сжимая в руках наладонник. Её лицо было перекошено — может, от боли, а может, от бешенства.
— Алиса, — заговорил чемпион, — ты играешь действительно здорово. Я думаю, тебе нужно поучаствовать в турнирах. Особенно за женскую сборную. Игроков с твоей судьбой женские шашки пока не знали.
Алиса закашлялась. Кашель бил её, как палкой — один спазм, второй, третий.
Она зыркнула исподлобья чёрными глазами.
Страница 2 из 3
