1992 год Сашка вырос здесь, на этом берегу, в маленьком домике, окнами на суровое северное море. Он рос под крики чаек, шепот вечно спешащей волны, и рокот осенних бурь.
Добавить в моё избранное
7 мин, 40 сек 10049
У мальчишек его поселка была мечта, одна на всех: вырваться туда, где кипит жизнь, совсем другая, яркая. Они все представляли, что вот еще чуть-чуть вырастут и сбегут в город, станут известными. Их будут показывать по телевизору, и чтобы машина, и не Жигули, а может быть даже еще невиданный, но уже такой притягательный Мерседес. А потом приедут домой, и председатель будет долго жать им руки, а родители, стоя рядом, будут ронять скупые слезы радости.
Сашкины мечты совсем были не похожи на то, чем грезили соседские мальчишки. Взобравшись на огромный камень, сторожем охранявшим границу между берегом и таинственным бескрайним морем, он видел себя непременно капитаном, строгим, но справедливым, крепко держащим штурвал, или прокладывающим курс к далеким, обязательно опасным, берегам.
— Карамба! Свистать всех наверх! Шторм идет!
И даже когда суровые бури будут испытывать на прочность его корабль, а ветер рвать паруса, матросы, глядя в спокойное и уверенное лицо своего капитана, забудут про панику. А рядом, плечом к плечу, встанет единственный друг и Первый помощник.
Сейчас для достижения мечты оставалось уже немного. Заканчивался май, там выпускные, и прощай, опостылевшая школьная форма, здравствуй, институт. И будет он «морским инженером-специалистом мирового класса по проектированию, постройке и технической эксплуатации морских судов». То, как называлась его будущая специальность, он выучил наизусть еще в шестом классе, прочитав в «Правде» статью про таинственно-непонятную Корабелку. И Сашка учил, учил, не переставая, ведь от этого зависела его мечта.
Удачно сдав все выпускные, он уже грезил дорогой, светлыми корпусами и классами, и морем. Утром, через несколько дней после выпускного вечера его мать, Настасья Петровна, бренча сковородами и кастрюлями на кухне, прокричала:
— Саш, а Саш. Я тут к Андрейчу ходила, он тебя готов в мастерские взять, у них там мастеров мало. И халтуры, говорит, хватает.
— Нет! Я в институт поступать буду! — Саша подскочил, едва не вылив на себя горячий чай.
Настасья Петровна выглянула из кухни и, посмотрев на сына, с отчаянием глядящего на нее, спокойно сказала:
— Ты ешь. Никуда твой институт не убежит. Потом поступишь. Саш, ты пойми, на что ты там жить будешь? Подрабатывать? Где? Вон, у нас мужики половина без работы сидят, лесопилка стоит, а в городе, думаешь, лучше? Сам знаешь, нам наши учительские и то уже не помню когда привозили. А в мастерских хоть дело есть.
— Все равно поеду, — пробурчал, насупившись, Сашка.
— Как Ломоносов пешком пойдешь? — рассмеялась мать.
— Нет, Саш, не пущу. А за легкими деньгами гоняться, не по тебе это. И давай на этом закончим, а то я так и на работу опоздаю. И прибери в доме.
Вернувшись домой, Настасья Петровна нашла на кухонном столе невымытые тарелки, а выйдя во двор, поняла, что курицы с утра так и не кормлены, да еще и петух успел расклевать половину не собранных яиц.
— Сашка, ух, зараза, вот я тебе! Ну-ка иди сюда, балбес, что же ты творишь?! Тебе что было сказано?! Ты где? Сашка!
Перевесившись через забор, Настасья Петровна закричала соседке:
— Люд, Люда! Сашка не у вас?
— Не заходил.
— Ты спроси своего Петьку, они вечно вдвоем гуляют.
— Так Петя уже третий день у матери моей, на огород отправила. Как деда не стало, сдала она сильно.
— Ну, ладно. Пойду к Никитишне тогда зайду.
Настасья Петровна оббежала всех соседей, Сашки нигде не было, и гнев на сына сменился тревогой. К участковому бежать? Так почти десяток километров, и это если по прямой, через поле.
Спустя час мальчишки нашли на берегу придавленные камнем Сашкины шорты с майкой и старые сандалии. Мать бросилась к мужикам в рыболовецкую артель. Вся деревня к вечеру была на ногах, мальчишки обшаривали кусты, бабы голосили на дороге в город. Когда стемнело, начал моросить дождь, от воды потянуло сыростью, плотной стеной встал туман, и поиски пришлось прекратить. Ночью у Настасьи Петровны подскочило давление и пришлось вызвать скорую из района. Усталый врач приехал только к утру, неловко морщась от визгливых причитаний, поставил укол.
— В больницу ей надо, — пробормотал он, — у меня препаратов нужных нет.
— Саша, Сашенька, — качаясь из стороны в сторону, непрерывно повторяла Настасья Петровна.
В сенях соседка сунула доктору пол-литровую да мешок с десятком яиц.
— Возьмите, все что есть.
Через пять дней искать перестали.
Наши дни Вечером дома меня никто не ждет. Жена ушла три года назад. Ее тоже можно понять. Быть замужем за абсолютно чужим человеком, даже в обмен на материальное благополучие, не каждая стерпит. Евгения оказалась в достаточной степени умна, чтобы признать наш союз не состоявшимся, и мы расстались если не друзьями, то хорошими знакомыми. Да и детей у нас так и не случилось.
Сашкины мечты совсем были не похожи на то, чем грезили соседские мальчишки. Взобравшись на огромный камень, сторожем охранявшим границу между берегом и таинственным бескрайним морем, он видел себя непременно капитаном, строгим, но справедливым, крепко держащим штурвал, или прокладывающим курс к далеким, обязательно опасным, берегам.
— Карамба! Свистать всех наверх! Шторм идет!
И даже когда суровые бури будут испытывать на прочность его корабль, а ветер рвать паруса, матросы, глядя в спокойное и уверенное лицо своего капитана, забудут про панику. А рядом, плечом к плечу, встанет единственный друг и Первый помощник.
Сейчас для достижения мечты оставалось уже немного. Заканчивался май, там выпускные, и прощай, опостылевшая школьная форма, здравствуй, институт. И будет он «морским инженером-специалистом мирового класса по проектированию, постройке и технической эксплуатации морских судов». То, как называлась его будущая специальность, он выучил наизусть еще в шестом классе, прочитав в «Правде» статью про таинственно-непонятную Корабелку. И Сашка учил, учил, не переставая, ведь от этого зависела его мечта.
Удачно сдав все выпускные, он уже грезил дорогой, светлыми корпусами и классами, и морем. Утром, через несколько дней после выпускного вечера его мать, Настасья Петровна, бренча сковородами и кастрюлями на кухне, прокричала:
— Саш, а Саш. Я тут к Андрейчу ходила, он тебя готов в мастерские взять, у них там мастеров мало. И халтуры, говорит, хватает.
— Нет! Я в институт поступать буду! — Саша подскочил, едва не вылив на себя горячий чай.
Настасья Петровна выглянула из кухни и, посмотрев на сына, с отчаянием глядящего на нее, спокойно сказала:
— Ты ешь. Никуда твой институт не убежит. Потом поступишь. Саш, ты пойми, на что ты там жить будешь? Подрабатывать? Где? Вон, у нас мужики половина без работы сидят, лесопилка стоит, а в городе, думаешь, лучше? Сам знаешь, нам наши учительские и то уже не помню когда привозили. А в мастерских хоть дело есть.
— Все равно поеду, — пробурчал, насупившись, Сашка.
— Как Ломоносов пешком пойдешь? — рассмеялась мать.
— Нет, Саш, не пущу. А за легкими деньгами гоняться, не по тебе это. И давай на этом закончим, а то я так и на работу опоздаю. И прибери в доме.
Вернувшись домой, Настасья Петровна нашла на кухонном столе невымытые тарелки, а выйдя во двор, поняла, что курицы с утра так и не кормлены, да еще и петух успел расклевать половину не собранных яиц.
— Сашка, ух, зараза, вот я тебе! Ну-ка иди сюда, балбес, что же ты творишь?! Тебе что было сказано?! Ты где? Сашка!
Перевесившись через забор, Настасья Петровна закричала соседке:
— Люд, Люда! Сашка не у вас?
— Не заходил.
— Ты спроси своего Петьку, они вечно вдвоем гуляют.
— Так Петя уже третий день у матери моей, на огород отправила. Как деда не стало, сдала она сильно.
— Ну, ладно. Пойду к Никитишне тогда зайду.
Настасья Петровна оббежала всех соседей, Сашки нигде не было, и гнев на сына сменился тревогой. К участковому бежать? Так почти десяток километров, и это если по прямой, через поле.
Спустя час мальчишки нашли на берегу придавленные камнем Сашкины шорты с майкой и старые сандалии. Мать бросилась к мужикам в рыболовецкую артель. Вся деревня к вечеру была на ногах, мальчишки обшаривали кусты, бабы голосили на дороге в город. Когда стемнело, начал моросить дождь, от воды потянуло сыростью, плотной стеной встал туман, и поиски пришлось прекратить. Ночью у Настасьи Петровны подскочило давление и пришлось вызвать скорую из района. Усталый врач приехал только к утру, неловко морщась от визгливых причитаний, поставил укол.
— В больницу ей надо, — пробормотал он, — у меня препаратов нужных нет.
— Саша, Сашенька, — качаясь из стороны в сторону, непрерывно повторяла Настасья Петровна.
В сенях соседка сунула доктору пол-литровую да мешок с десятком яиц.
— Возьмите, все что есть.
Через пять дней искать перестали.
Наши дни Вечером дома меня никто не ждет. Жена ушла три года назад. Ее тоже можно понять. Быть замужем за абсолютно чужим человеком, даже в обмен на материальное благополучие, не каждая стерпит. Евгения оказалась в достаточной степени умна, чтобы признать наш союз не состоявшимся, и мы расстались если не друзьями, то хорошими знакомыми. Да и детей у нас так и не случилось.
Страница 1 из 3
