Свет лампочки отразился от линз и на мгновение ослепил его. Накамура положил очки на полку и посмотрел на них. Пора было покупать новые, его зрение становилось всё хуже. Даже в очках всё выглядело размытым и нечётким. Без очков он видел только цветные пятна. А теперь к этому, похоже, стали добавляться зрительные галлюцинации. Иначе как бы можно было объяснить мерцающие огоньки в чёрном проходе между домами, мимо которого Накамура проезжал полчаса назад.
Добавить в моё избранное
7 мин, 55 сек 19309
Ноги Накамуры затекли — он давно не сидел на коленях и уже отвык от этого. Он надел туфли и двинулся обратно.
У ворот мальчик молча остановился. Его кожа и волосы были самыми обычными.
— Мне туда, — махнул он куда-то неопредёленно в сторону деревьев.
Накамура с улыбкой кивнул ему и пошёл к своему велосипеду.
Дома он переоделся, почистил зубы и лёг спать. Его наручные часы стояли. Ночью ему приснилась его Хидзэко.
После обеда Накамура не мог сосредоточиться на работе. Он отпросился у начальника, сославшись на плохое самочувствие. Ему не терпелось попасть в тот парк, увидеть снова ту девушку, похожую на его жену.
Он крутил педали своего велосипеда, думая о том, как же выглядит тот парк при свете дня. Однако постепенно это ощущение сменилось чувством беспокойства. Ему казалось, что вот-вот он увидит проход, за которым должны быть ворота, однако прохода так и не было видно. Улица закончилась, он выехал на свой привычный маршрут. Накамура остановился, оглянулся назад на кривую улочку, ведущую в гору. Сил на подъём у него не было.
Дома Накамура не мог отогнать от себя мысль о том, что когда он ездил по той улице ночью, проход сам привлекал к себе его внимание. При этом он не мог припомнить никаких ориентиров. Словно это было другое место. Не то место. Или не то время.
На следующий день он задержался на работе, потому что требовалось выполнить всё то, что он оставил недоделанным накануне. Назад он ехал своей обычной дорогой — ремонт закончился.
В воскресенье Накамура сел на свой велосипед и поехал снова искать парк и ворота. Он несколько раз проехал вдоль по совершенно безлюдной улице, пока наконец не остановился в месте, которое совершенно точно должно было быть тем самым. Но на месте прохода был забор. Деревянный забор, с которого кое-где сошла краска. На заборе висел предвыборный плакат, с плаката на Накамуру смотрел серьёзный мужчина в костюме. Накамура не следил за политикой, но был уверен, что выборы прошли достаточно давно.
Он посмотрел по сторонам. При свете дня улица выглядела совсем иначе, но он был почти уверен в том, что это здесь. Вокруг не было ни души. Впрочем, нет. На Накамуру смотрел кот. Рыжий кот разлёгся на автомате с напитками напротив Накамуры. Автомат не работал. Кот посмотрел сверху на попытки Накамуры купить себе кофе — внезапно захотелось именно кофе с молоком — потом лениво поднялся и, спрыгнув за забор, куда-то скрылся.
Дверца шкафа нехотя открылась. Накамура достал коробку, в которой должна была быть его старая походная одежда. На коробке не было пыли — каждое воскресенье Накамура проводил ставший уже привычным для него ритуал переворачивания вверх дном всего дома, называемый еженедельной уборкой. Он мог не вытирать пыль в шкафах, но делал это в основном по привычке. Сегодня он делал уборку и вспоминал, как уборку делала Хидзэко. Она не умерла. Она впала в летаргический сон тогда, три года назад. Перед этим она говорила о летящих по небу золотых кораблях.
Накамура поставил коробку с походной одеждой на кровать и некоторое время не решался её открыть. Он вытер пыль во всём доме, сложил на место все вещи, прежде чем вернуться к коробке.
Он смотрел на себя в зеркало. Его старая бежевая льняная рубашка и кирпичного цвета штаны выглядели непривычно, но в то же время очень знакомо. Немного мешали очки, поэтому Накамура снял их и положил в нагрудный карман. Ему не показалось странным то, что без очков он видел не хуже, чем в очках. В коробке с одеждой он нашёл свои походные ботинки, но почему-то без шнурков. Кажется, Хидзэко подвязывала его шнурками какие-то цветы, которые она сажала на подоконнике. Накамура надел сандали и панаму. Эта одежда казалась ему более родной, чем костюм, в котором он проводил почти каждый день за последние годы.
За окном капал дождь. Накамура доехал домой почти сухим, только голову пришлось вытирать. Он сидел на кровати и смотрел в окно, за которым была ночь. Его отвлёк стук в дверь. На пороге стоял тот мальчик.
— Кот сказал, что вы днём приходили.
Если бы Накамура услышал эту фразу в других обстоятельствах, он бы рассмеялся. Здесь и сейчас эти слова имели другой вес. Хотя они всё равно были забавными. Накамура фыркнул, затем сделал шаг назад, пропуская мальчика внутрь. Тот отрицательно качнул головой и остался стоять за порогом.
— Ворота открываются после заката. Через два дня должна быть правильная погода.
Накамура кивнул. На языке его крутился вопрос, который он боялся задать, потому что боялся услышать отрицательный ответ. Мальчик смотрел на него снизу, затем перевел взгляд ему за спину. Туда, где стояла фотография Хидзэко. Он снова поднял глаза на Накамуру. Молча кивнул, потом развернулся и быстрым шагом скрылся за углом.
С работы он просто ушёл, не предупредив никого. Ему ещё предстояло заехать домой и переодеться.
У ворот мальчик молча остановился. Его кожа и волосы были самыми обычными.
— Мне туда, — махнул он куда-то неопредёленно в сторону деревьев.
Накамура с улыбкой кивнул ему и пошёл к своему велосипеду.
Дома он переоделся, почистил зубы и лёг спать. Его наручные часы стояли. Ночью ему приснилась его Хидзэко.
После обеда Накамура не мог сосредоточиться на работе. Он отпросился у начальника, сославшись на плохое самочувствие. Ему не терпелось попасть в тот парк, увидеть снова ту девушку, похожую на его жену.
Он крутил педали своего велосипеда, думая о том, как же выглядит тот парк при свете дня. Однако постепенно это ощущение сменилось чувством беспокойства. Ему казалось, что вот-вот он увидит проход, за которым должны быть ворота, однако прохода так и не было видно. Улица закончилась, он выехал на свой привычный маршрут. Накамура остановился, оглянулся назад на кривую улочку, ведущую в гору. Сил на подъём у него не было.
Дома Накамура не мог отогнать от себя мысль о том, что когда он ездил по той улице ночью, проход сам привлекал к себе его внимание. При этом он не мог припомнить никаких ориентиров. Словно это было другое место. Не то место. Или не то время.
На следующий день он задержался на работе, потому что требовалось выполнить всё то, что он оставил недоделанным накануне. Назад он ехал своей обычной дорогой — ремонт закончился.
В воскресенье Накамура сел на свой велосипед и поехал снова искать парк и ворота. Он несколько раз проехал вдоль по совершенно безлюдной улице, пока наконец не остановился в месте, которое совершенно точно должно было быть тем самым. Но на месте прохода был забор. Деревянный забор, с которого кое-где сошла краска. На заборе висел предвыборный плакат, с плаката на Накамуру смотрел серьёзный мужчина в костюме. Накамура не следил за политикой, но был уверен, что выборы прошли достаточно давно.
Он посмотрел по сторонам. При свете дня улица выглядела совсем иначе, но он был почти уверен в том, что это здесь. Вокруг не было ни души. Впрочем, нет. На Накамуру смотрел кот. Рыжий кот разлёгся на автомате с напитками напротив Накамуры. Автомат не работал. Кот посмотрел сверху на попытки Накамуры купить себе кофе — внезапно захотелось именно кофе с молоком — потом лениво поднялся и, спрыгнув за забор, куда-то скрылся.
Дверца шкафа нехотя открылась. Накамура достал коробку, в которой должна была быть его старая походная одежда. На коробке не было пыли — каждое воскресенье Накамура проводил ставший уже привычным для него ритуал переворачивания вверх дном всего дома, называемый еженедельной уборкой. Он мог не вытирать пыль в шкафах, но делал это в основном по привычке. Сегодня он делал уборку и вспоминал, как уборку делала Хидзэко. Она не умерла. Она впала в летаргический сон тогда, три года назад. Перед этим она говорила о летящих по небу золотых кораблях.
Накамура поставил коробку с походной одеждой на кровать и некоторое время не решался её открыть. Он вытер пыль во всём доме, сложил на место все вещи, прежде чем вернуться к коробке.
Он смотрел на себя в зеркало. Его старая бежевая льняная рубашка и кирпичного цвета штаны выглядели непривычно, но в то же время очень знакомо. Немного мешали очки, поэтому Накамура снял их и положил в нагрудный карман. Ему не показалось странным то, что без очков он видел не хуже, чем в очках. В коробке с одеждой он нашёл свои походные ботинки, но почему-то без шнурков. Кажется, Хидзэко подвязывала его шнурками какие-то цветы, которые она сажала на подоконнике. Накамура надел сандали и панаму. Эта одежда казалась ему более родной, чем костюм, в котором он проводил почти каждый день за последние годы.
За окном капал дождь. Накамура доехал домой почти сухим, только голову пришлось вытирать. Он сидел на кровати и смотрел в окно, за которым была ночь. Его отвлёк стук в дверь. На пороге стоял тот мальчик.
— Кот сказал, что вы днём приходили.
Если бы Накамура услышал эту фразу в других обстоятельствах, он бы рассмеялся. Здесь и сейчас эти слова имели другой вес. Хотя они всё равно были забавными. Накамура фыркнул, затем сделал шаг назад, пропуская мальчика внутрь. Тот отрицательно качнул головой и остался стоять за порогом.
— Ворота открываются после заката. Через два дня должна быть правильная погода.
Накамура кивнул. На языке его крутился вопрос, который он боялся задать, потому что боялся услышать отрицательный ответ. Мальчик смотрел на него снизу, затем перевел взгляд ему за спину. Туда, где стояла фотография Хидзэко. Он снова поднял глаза на Накамуру. Молча кивнул, потом развернулся и быстрым шагом скрылся за углом.
С работы он просто ушёл, не предупредив никого. Ему ещё предстояло заехать домой и переодеться.
Страница 2 из 3
