Сестры Ничего

Да, матушка! Матушка, мы опоздаем в храм… Старческие брюзжания все еще продолжались, когда молодая женщина решительно захлопнула тяжелую резную дверь и стремительно заскользила по длинному коридору, надевая на покрасневшее от раздражения лицо милую улыбку. Утреннее солнце, стекая через частые переплеты окон, составлявших одну из стен коридора, контрастно освещало цветущую, статную красавицу — в меру высокую, полногрудую, с тонкой костью и тяжелыми локонами цвета свежевылупившегося каштана.

На миг улыбка сползла, обнажив иные чувства, а синие глаза блеснули стылой морской гладью, когда снизу раздалось:

— Хозяяяййкааа, хооозяяйкаа, господин уже вас обыскалииися, а маленький хозяин снова плааачет… Вопли служанки почти перекрыл басовитый рев «маленького хозяина».

Красивая хозяйка быстро сбежала по лестнице, снова скрыв привычной улыбкой… Что?

— Лотти, где ты пропала?! Успокой, наконец, Ники, нам пора. Иначе мы снова опоздаем на богослужение! — повысив голос, чтобы перекричать сына, почти прокричал немолодой, высокий и, пожалуй, все еще красивый мужчина. Оглядев супругу, принимающую из рук няньки двухлетнего толстого карапуза, он отметил, что новое бледно-лиловое платье, обильно выложенное черным и серебряным шнуром, стоит потраченных денег, и в храме его прелестная супруга снова станет предметом всеобщего восхищения и зависти. Решив для себя, что требуется проявить супружеское внимание, он небрежно мазнул губами по гладкой щеке, на что жена, ответив милой гримаской, сказала:

— Не понимаю, Вальди, для чего твоей маменьке стоило очередной раз менять няньку, если и эта не в состоянии справится с Ники, — тон был прохладным.

— К тому же ты прекрасно знаешь, что именно твоя матушка задержала меня очередными наставлениями, которых у нее особенно много как раз перед службой.

Цветущие губки поджались, а нежные руки встряхнули малыша, пожалуй, чуть сильнее, чем было полезно для его спокойствия.

Легкая коляска со всем семейством тем временем двигалась в сторону близкого храма… — Моя дорогая, матушка желает тебе только добра, ты же знаешь, — недовольно произнес супруг.

— К тому же, ты совершенно не умеешь справляться с прислугой.

При этих словах мужчина, подкрутив ус, проводил взглядом особо привлекательную талию в модном наряде цвета «пепел розы».

— Спасибо, дорогой, что ты так чудесно заботишься о моем влиянии на прислугу прямо в ее присутствии, — мило прощебетала красавица Лотти, решительно передавая хнычущий ворох сливового бархата и белых кружев в руки развесившей уши няньке.

— Это особенно трогательно в свете того, что перед сегодняшним выходом твоя маменька битых полчаса повествовала мне о недопустимости личных бесед в присутствии слуг.

Улыбка юной жены стала настолько приторной, что муж, вначале раздраженно вскинувшийся, после ее слов осекся, бросил быстрый взгляд на няньку и, отворачиваясь, поспешил оставить за собой последнее слово:

— Лотти, мы поговорим об этом дома.

— Непременно, милый, — супруга все-таки перехватила инициативу и, в свою очередь отвернувшись, заскользила заинтересованным взглядом по витринам модных лавок.

Повисшее молчание, однако, долго не продлилось — показался храм, и начались привычные хлопоты и церемонии. Необходимо было раскланяться со знакомыми, определиться с ноющим наследником, перекинуться парой слов с друзьями и прочее, и прочее… Наконец, капризный Ники с сопровождением был отправлен гулять в крошечном храмовом садике, рука супруга была, как положено, предложена и принята, сияющие улыбки подготовлены, и чета переступила черту, разделяющую яркость летнего утра и прохладный сумрак храма.

Вливаясь в людской поток, карие глаза успели перехватить многообещающий взгляд пылких черных очей, а синие блеснули из-под шляпки в сторону прозрачных и жадных серых.

Растекаясь к своим местам, людская масса вынудила супругов на миг прижаться друг к другу, и многие, многие запомнили их такими — близкими, освещенными золотистыми лучами витража. Его — высокого, мужественного, черноволосого, украшенного первыми нитями седины, и ее — юную, цветущую, бесконечно женственную… «Такая прекрасная пара» — эти слова еще целый сезон звучали на приемах и в будуарах…«Такая прекрасная пара»… Началось, наконец, богослужение, и каждый из супругов привычно погрузился в свои мысли.

Вальдемар, поглядывая по сторонам «Лотти стала невозможна… Она постоянно пререкается со мной, как какая-то торговка… Маменька была права — не стоило жениться на бесприданнице… У них, верно, и на приличное воспитание денег недоставало… Но зато какая красавица… Три года, как поженились, а мне до сих пор завидуют… Да, красавица… Красавица… Пикантная штучка эта Аннель, даже, пожалуй, жаль, что из актерок… С ней решительно невозможно нигде показаться… Эх, прокатить бы ее в коляске по Гранд-парку — то-то был бы скандал! Но какой темперамент…