— Да, матушка, конечно, я надену Ники шапочку… Да, матушка, конечно, сегодня солнце жарит прямо с утра, и ему может напечь головку… Да, матушка, я не стану его слишком баловать сладким…
Добавить в моё избранное
8 мин, 41 сек 18926
— Ничего. Ничего я из себя не представляю! — непристойно завопила она, глядя в прозрачные лики богов.
— Загляни в свою теперешнюю жизнь и ответь мне, что в ней нужно и важно тебе?
Перед глазами Лотты словно картинки в альбоме, пролистнулись ее дни, наполненные мелочной житейской суетой — и холодные ласки мужа, и почему-то именно свадебное платье, и кровавый кошмар родов, и новые аметистовые серьги в изысканном белом золоте, и плохо вычищенное столовое серебро, и пошловатые ухаживания сероглазого Эрни, и хнычущий сын, и перебранка с экономкой… И иные изображения, промелькнувшие слишком быстро, чтобы их можно было разобрать. Над всем этим витала мрачная холодная тень ее вечно недовольной свекрови.
— Ничего! Ничего из этого мне не нужно! — казалось, ее вопль мог растереть в стеклянную пыль божественные лики, но боги взирали на свою странную дочь все так же тепло и снисходительно.
— Погляди вокруг — все, что ты пожелаешь, тотчас станет твоим. Не важно, вещная или духовная то будет сущность, не важно… Так чего ты желаешь?
Странным, новым, невыносимо чужим взглядом она прошлась по знакомым и незнакомым лицам, по знакомым и незнакомым вещам. Отметила, что у четы Дебенхем прелестная умница дочь, что бриллиантовые серьги мадам Орни затмевают ее аметистовые, что изысканный алый туалет незнакомой дамы слегка вульгарен, но чувственен и явно превосходит ее новое бледно-лиловое платье, что нить любви между супругами Отелон сияет заметно ярче, чем их богами данная связь с мужем, что духовная близость между младенцем Артои и его няней затмевает своим светом утреннее солнце… Многое успела заметить эта уставшая молодая красавица… Заметить — и оценить то, что ничего родного, близкого, единственно необходимого нет среди этих обильных чувств и вещей.
— Ничего! — возопила она.
— Ничего!
И великолепные витражи богов дрогнули, всколыхнулись — и рассыпались стеклянной крошкой.
В возникшей тишине так страшно, так громко и четко прозвучал голос светоносной женщины:
— Ты моя, моя сестра, сестра Ничего!
И померк сконцентрированный свет, и исчез женский силуэт… Нет, два силуэта!
И боги, осыпавшиеся битым стеклом, нашли в этих женских тенях свое равновесие… И еще целый сезон испуганные, потерянные, подавленные личности по всем салонам и приемам разносили одну-единственную пошлую фразу — «Такая пара была», «Ах, такая пара»…
— Загляни в свою теперешнюю жизнь и ответь мне, что в ней нужно и важно тебе?
Перед глазами Лотты словно картинки в альбоме, пролистнулись ее дни, наполненные мелочной житейской суетой — и холодные ласки мужа, и почему-то именно свадебное платье, и кровавый кошмар родов, и новые аметистовые серьги в изысканном белом золоте, и плохо вычищенное столовое серебро, и пошловатые ухаживания сероглазого Эрни, и хнычущий сын, и перебранка с экономкой… И иные изображения, промелькнувшие слишком быстро, чтобы их можно было разобрать. Над всем этим витала мрачная холодная тень ее вечно недовольной свекрови.
— Ничего! Ничего из этого мне не нужно! — казалось, ее вопль мог растереть в стеклянную пыль божественные лики, но боги взирали на свою странную дочь все так же тепло и снисходительно.
— Погляди вокруг — все, что ты пожелаешь, тотчас станет твоим. Не важно, вещная или духовная то будет сущность, не важно… Так чего ты желаешь?
Странным, новым, невыносимо чужим взглядом она прошлась по знакомым и незнакомым лицам, по знакомым и незнакомым вещам. Отметила, что у четы Дебенхем прелестная умница дочь, что бриллиантовые серьги мадам Орни затмевают ее аметистовые, что изысканный алый туалет незнакомой дамы слегка вульгарен, но чувственен и явно превосходит ее новое бледно-лиловое платье, что нить любви между супругами Отелон сияет заметно ярче, чем их богами данная связь с мужем, что духовная близость между младенцем Артои и его няней затмевает своим светом утреннее солнце… Многое успела заметить эта уставшая молодая красавица… Заметить — и оценить то, что ничего родного, близкого, единственно необходимого нет среди этих обильных чувств и вещей.
— Ничего! — возопила она.
— Ничего!
И великолепные витражи богов дрогнули, всколыхнулись — и рассыпались стеклянной крошкой.
В возникшей тишине так страшно, так громко и четко прозвучал голос светоносной женщины:
— Ты моя, моя сестра, сестра Ничего!
И померк сконцентрированный свет, и исчез женский силуэт… Нет, два силуэта!
И боги, осыпавшиеся битым стеклом, нашли в этих женских тенях свое равновесие… И еще целый сезон испуганные, потерянные, подавленные личности по всем салонам и приемам разносили одну-единственную пошлую фразу — «Такая пара была», «Ах, такая пара»…
Страница 3 из 3
