— Дорогой, тебе не кажется, что чего-то не хватает? — Кажется. После того как ты говоришь «Доброе утро, милый», следует обычно поцелуй.
Добавить в моё избранное
8 мин, 47 сек 2156
— Нет, Толя, нам не хватает елки. А сегодня тридцать первое.
— Тридцать первое?— удивленно воскликнул Анатолий и резко сел в постели.
Жена приникла к спине и, массируя плечи, с сочувствием сказала:
— Бедняга, ты совсем заработался. Хорошо, что есть Новый год. Хоть недельку наша семья будет вместе.
Анатолий откинул одеяло и опустил ноги в шлепанцы.
— Я сейчас же раздобуду нам елку.
Он встал и начал одеваться.
— Поедешь в город? — спросила жена.
— Нет, тут у нас, по-моему, был небольшой ельник? За кладбищем, если не ошибаюсь?
— Толя, а если лесничий… — Делать ему нечего в праздничный день да еще в такую даль шататься по нашим недолескам.
— Ну почему же недолескам? Вот в соседней деревне — это да, а у нас еще лесочком можно назвать, — не согласилась жена.
Когда Анатолий выходил из комнаты, она бросила вдогонку:
— Гляди, ментам не попадись.
Толя оглянулся и серьезно сказал:
— Оль, ну, какие менты? Кому надо наше захолустье? Да и тридцать первое сегодня. Они, наверное, уже с утра бухие.
— Все равно, будь осторожен.
Анатолий ушел на кухню и загремел посудой. Зашипела яичница, засвистел чайник, захлопала дверца холодильника.
Оля упала на подушки и распласталась во всю ширь кровати.
На кухню зашел пятигодовалый сынишка.
— Пап, куда ты в такую рань?— спросил Андрей, потирая сонные глаза.
Заспанный взлохмаченный телепуз в белых майке и трусах вызвал на лице Анатолия улыбку.
— За праздником, сынок, — сказал он и проглотил последний кусок бутерброда.
— Иди спать.
— Не хочу, — капризно ответил малыш.
— А ты через не хочу.
Отец вышел в прихожую, надел старый пуховик, зимние ботинки и взглянул на сына. Тот стоял на месте и смотрел на него глупыми глазенками.
— Иди сюда, — ласково позвал Анатолий.
Мальчик подошел к отцу. Анатолий обнял сына и поцеловал в щеку.
— Я тебя люблю, Андрюшка, — сказал он и взлохматил сыну волосы.
— Ну, я пошел. Я ненадолго. Вернусь с сюрпризом.
Малыш повеселел и радостно кивнул.
— Ну, иди в кроватку, а то я сейчас открою дверь, и тебе будет холодно. Не хватало еще, чтобы ты заболел под Новый год.
Сын убежал в спальню.
Анатолий зашел в сарай за топором, повесил на петлю на поясе и направился к окраине деревни.
Под ногами весело заскрипел снег. Из-за горизонта поднималось солнце — снег полыхал радужными искрами. Мороз быстро прогнал сонливость, приободрил.
Анатолий сошел с вычищенной дороги. Вереница человеческих следов говорила, что он уже не первый идет в ельник. Видимо, ни патрульных, ни лесника никто не боялся. Впереди затемнел осинник, показалась синяя ограда кладбища, припудренные снегом надгробья. Кровью алеют искусственные цветы.
Анатолий ускорил шаг. Кладбищенская атмосфера угнетала, хотелось скорей оставить могилы за спиной.
Анатолий обогнул осинник, пробежал вниз по крутому склону и, прерывисто дыша, начал подниматься на следующий холм.
— Как же я буду возвращаться? — устало промолвил он, когда одолел подъем.
Впереди вздымались белые пирамиды. Наконец-то.
Через десять минут Анатолий уже ходил по маленькому островку елей и выбирал красивейшую. Вот она! Высокая, стройная, пушистая, без пустот и залысин.
Анатолий приставил лезвие топора к стволу ели и замахнулся.
— Стой!
Топор чуть не выпал из рук. Анатолий резко обернулся, спрятав инструмент за спину. Перед ним стоял бородатый старик в тулупе и шапке-ушанке. Бледные глаза сурово смотрят на нарушителя закона.
— Отец, ты новый лесник? — выдавил из себя Анатолий.
— Нет, Максимыч еще на своем месте.
— Ну, на мента ты тоже не похож, — усмехнулся Анатолий, страх отпустил его.
— Не руби, сынок, ель, — серьезно попросил старик.
— Не по закону это да и не по совести. Пращуры наши чтили деревья и за зря не губили. Ель-то — это дерево жизни. Раньше ее наряжали в лесу, а не в дом тащили. Хороводили вокруг с песнями веселыми. Погляди, какая красивая. Неужели не жаль тебе такую красоту губить? Тебе-то что? Несколько дней полюбуешься и выкинешь, а она засохнет, с места сорванная.
В душе что-то колыхнулось. Топор превратился в оружие маньяка, а ель — в одушевленное существо. На сердце стало тяжело и гадко.
Старик ласково усмехнулся, повернулся спиной и растворился за пушистыми лапами елей. Анатолий зачарованно смотрел вслед.
— Ой, что это я?
Анатолий тряхнул головой, взглянул на ель, на топор.
— А, — махнул он рукой, — Живи пока.
На выходе из ельника Анатолий заприметил сломанную ель. Из-под нее тянулись две реденькие елочки.
— Тридцать первое?— удивленно воскликнул Анатолий и резко сел в постели.
Жена приникла к спине и, массируя плечи, с сочувствием сказала:
— Бедняга, ты совсем заработался. Хорошо, что есть Новый год. Хоть недельку наша семья будет вместе.
Анатолий откинул одеяло и опустил ноги в шлепанцы.
— Я сейчас же раздобуду нам елку.
Он встал и начал одеваться.
— Поедешь в город? — спросила жена.
— Нет, тут у нас, по-моему, был небольшой ельник? За кладбищем, если не ошибаюсь?
— Толя, а если лесничий… — Делать ему нечего в праздничный день да еще в такую даль шататься по нашим недолескам.
— Ну почему же недолескам? Вот в соседней деревне — это да, а у нас еще лесочком можно назвать, — не согласилась жена.
Когда Анатолий выходил из комнаты, она бросила вдогонку:
— Гляди, ментам не попадись.
Толя оглянулся и серьезно сказал:
— Оль, ну, какие менты? Кому надо наше захолустье? Да и тридцать первое сегодня. Они, наверное, уже с утра бухие.
— Все равно, будь осторожен.
Анатолий ушел на кухню и загремел посудой. Зашипела яичница, засвистел чайник, захлопала дверца холодильника.
Оля упала на подушки и распласталась во всю ширь кровати.
На кухню зашел пятигодовалый сынишка.
— Пап, куда ты в такую рань?— спросил Андрей, потирая сонные глаза.
Заспанный взлохмаченный телепуз в белых майке и трусах вызвал на лице Анатолия улыбку.
— За праздником, сынок, — сказал он и проглотил последний кусок бутерброда.
— Иди спать.
— Не хочу, — капризно ответил малыш.
— А ты через не хочу.
Отец вышел в прихожую, надел старый пуховик, зимние ботинки и взглянул на сына. Тот стоял на месте и смотрел на него глупыми глазенками.
— Иди сюда, — ласково позвал Анатолий.
Мальчик подошел к отцу. Анатолий обнял сына и поцеловал в щеку.
— Я тебя люблю, Андрюшка, — сказал он и взлохматил сыну волосы.
— Ну, я пошел. Я ненадолго. Вернусь с сюрпризом.
Малыш повеселел и радостно кивнул.
— Ну, иди в кроватку, а то я сейчас открою дверь, и тебе будет холодно. Не хватало еще, чтобы ты заболел под Новый год.
Сын убежал в спальню.
Анатолий зашел в сарай за топором, повесил на петлю на поясе и направился к окраине деревни.
Под ногами весело заскрипел снег. Из-за горизонта поднималось солнце — снег полыхал радужными искрами. Мороз быстро прогнал сонливость, приободрил.
Анатолий сошел с вычищенной дороги. Вереница человеческих следов говорила, что он уже не первый идет в ельник. Видимо, ни патрульных, ни лесника никто не боялся. Впереди затемнел осинник, показалась синяя ограда кладбища, припудренные снегом надгробья. Кровью алеют искусственные цветы.
Анатолий ускорил шаг. Кладбищенская атмосфера угнетала, хотелось скорей оставить могилы за спиной.
Анатолий обогнул осинник, пробежал вниз по крутому склону и, прерывисто дыша, начал подниматься на следующий холм.
— Как же я буду возвращаться? — устало промолвил он, когда одолел подъем.
Впереди вздымались белые пирамиды. Наконец-то.
Через десять минут Анатолий уже ходил по маленькому островку елей и выбирал красивейшую. Вот она! Высокая, стройная, пушистая, без пустот и залысин.
Анатолий приставил лезвие топора к стволу ели и замахнулся.
— Стой!
Топор чуть не выпал из рук. Анатолий резко обернулся, спрятав инструмент за спину. Перед ним стоял бородатый старик в тулупе и шапке-ушанке. Бледные глаза сурово смотрят на нарушителя закона.
— Отец, ты новый лесник? — выдавил из себя Анатолий.
— Нет, Максимыч еще на своем месте.
— Ну, на мента ты тоже не похож, — усмехнулся Анатолий, страх отпустил его.
— Не руби, сынок, ель, — серьезно попросил старик.
— Не по закону это да и не по совести. Пращуры наши чтили деревья и за зря не губили. Ель-то — это дерево жизни. Раньше ее наряжали в лесу, а не в дом тащили. Хороводили вокруг с песнями веселыми. Погляди, какая красивая. Неужели не жаль тебе такую красоту губить? Тебе-то что? Несколько дней полюбуешься и выкинешь, а она засохнет, с места сорванная.
В душе что-то колыхнулось. Топор превратился в оружие маньяка, а ель — в одушевленное существо. На сердце стало тяжело и гадко.
Старик ласково усмехнулся, повернулся спиной и растворился за пушистыми лапами елей. Анатолий зачарованно смотрел вслед.
— Ой, что это я?
Анатолий тряхнул головой, взглянул на ель, на топор.
— А, — махнул он рукой, — Живи пока.
На выходе из ельника Анатолий заприметил сломанную ель. Из-под нее тянулись две реденькие елочки.
Страница 1 из 3
