В первый по настоящему тёплый майский день я сидел на траве возле спуска в балку и отдыхал. Грел усы, как я это называю. С улицы меня было не видно, и я беззастенчиво рассматривал проходящих мимо людей…
Добавить в моё избранное
9 мин, 17 сек 17512
Она и не заметила. Осторожно переступала стройными ножками, чтобы не запачкать всё ещё сверкающие белизной кроссы. Даже напряжённое «Ковть!» её не обеспокоило.
Так потихоньку мы добрались до пыльника. Не люблю это место. Всё серое, всё — мёртвое. Безнадёжно сухое. Задень ветку — взлетит облако праха. Тронь бесцветного мотылька — осыплется тленом. И всё здесь обращается в труху. Всё когда-то кем-то забыто и заброшено.
Она бесшумно ступала прямо передо мной. Даже её толстокожесть пробрало здешнее безмолвие. Взлетал из-под ног невесомый пепел, оседал сединой на волосах. И мы бы выбрались спокойно, но она расчихалась. Я уловил краем глаза какое-то движение. Чёрное мелькнуло на сером. Быстро повернулся в ту сторону — никого. И вновь на грани восприятия неприятное шевеление теней. А глянешь — всё спокойно. Мне стало неуютно. А я не привык укрощать свои слабости. После разберусь, кто это здесь завёлся и чего ему надо. Вперёд! Я взвыл погромче. Моя послушная девочка подпрыгнула и наподдала что есть духу. Молодец. Я припустил за ней. По обочине, больше не скрываясь, гнали нас безликие сгустки темноты. От них волнами наплывал голод. Что ж, в этом я их понимал. Мы все здесь хотим есть.
Успели. Вылетели к речушке на сочную прибрежную зелень. И те — незаметные — отступили на границу своих владений.
Моя добыча вытерла лоб и двинулась вниз по течению. Я с удовольствием прятался в камышах. Тут и бык без труда затаится. Солнышко припекало, близился полдень, парило невыносимо. Не пора ли передохнуть, родная? Нет, не услышала. Ну что ж, идём.
Вода разливалась всё шире, дно мельчало, и вот мы чавкаем по топкому берегу, и лишь где-то посередине русла журчит тоненькая струйка. Я удовлетворённо смотрю на когда-то белые кроссовки. И тут же брезгливо морщусь, вытаскивая из жижи собственные ноги. С каждым разом это всё тяжелее. Наконец моя девочка загрузла до бёдер и уже не смогла вырваться. Я притормозил и, как очнулся, огляделся вокруг. Жидкая грязь от склона до склона. Высохшие камыши. Солнце выжигает мозги. От «окошек» с водой поднимаются подозрительные испарения. И на скрюченном дереве по левую руку — терпеливые птицы. Спокойно смотрят, как бестолково дёргается обречённая девчонка. Я сдал назад — благо я ещё мог — и кое-как догрёб до берега.
Полдень всё не кончался. Солнце висело точно в зените и не собиралось сдвигаться. Любопытно. Раньше шуток со временем у нас не было. Я всю голову поломал, думая, как барышню вытянуть. Ни верёвки, ни палки. Верхний слой болота схватился тонкой коркой. Моя глупышка, обессилев, потеряла сознание. Птицы заинтересовано встрепенулись. Что-то дрогнуло в мире. Я ощутил под спёкшимся настом бездну. Было дно, а стала бездна. Вот она нежно, не спеша потянула девушку вниз. Падальщики слетели с ветвей и боком начали подбираться к жертве. Они успеют до костей ободрать мясо, пока она будет медленно погружаться. Моя! Не намного я тяжелее этих пернатых. Я легко побежал по корке. Она мягко проседала, колыхалась под голыми пятками, пульпа волнами расходилась в стороны. Бездна жадно раскрывала рот на каждый мой шаг и припадала губами к тонкой плёнке с той стороны. Риск пьянил, и я гордо фыркнул — правильно! Целуй мои следы!
К обморочному телу подползал, распластавшись, растёкшись по ненадёжной опоре. Крылатые начали было возмущаться, но я показал им зубы. Драться, да и просто резко двигаться, здесь — смертельно, но уж я постараюсь и утяну с собой в зыбь того, кто нападёт первым. Они это поняли. Отступили. Я ухватил свою добычу за шкирку зубами и потащил. Злобный клёкот не умолкал над головой, но не было времени глянуть, что там творится наверху. Медленно, мучительно я пятился задом и волок безвольную ношу. Пережидал особо сильные колебания. Пару раз лапа прорывала наст и я, обмирая от страха, каракатился в сторону. Так, зигзагами добрались до твёрдой земли. Я бросил девчонку и рухнул рядом. Мышцы мелко подрагивали от напряжения. Беспощадно жарило с неба. Я облегчённо выдохнул, и вновь что-то сдвинулось в мире. Бездна ушла. Просто обмелевшая речка. Птицы резко заткнулись и дружно улетели на восток. Моя загадка зашевелилась. Что ж, пора прятаться. Я лизнул её ключицу. Солоноватый привкус пота, крупинки песка перекатились под языком. Всё. Исчезаю.
Подобрав ватные руки и ноги, села. Очумело повела глазами, шатаясь встала и, оскальзываясь на склоне, пошла дальше. Ни ума, ни силы, но чужое упрямство я уважаю. Я облизнулся, вспомнив гладкую косточку под загоревшей кожей.
Предательская топь сменилась вонючей стоячей водой. Эге. Да мы зашли в самую глушь. Я занервничал. Тут и я мало что значу. Унести отсюда ноги — за счастье. Но неутолённое любопытство гнало за безумной девчонкой. А я не привык укрощать свои слабости.
Под мутной поверхностью угадывались очертания разных предметов. Они были кому-то дороги, но попали сюда. Поломались, потерялись, выброшены случайно или в сердцах. Хлипкие мостки качались на шатких палках.
Так потихоньку мы добрались до пыльника. Не люблю это место. Всё серое, всё — мёртвое. Безнадёжно сухое. Задень ветку — взлетит облако праха. Тронь бесцветного мотылька — осыплется тленом. И всё здесь обращается в труху. Всё когда-то кем-то забыто и заброшено.
Она бесшумно ступала прямо передо мной. Даже её толстокожесть пробрало здешнее безмолвие. Взлетал из-под ног невесомый пепел, оседал сединой на волосах. И мы бы выбрались спокойно, но она расчихалась. Я уловил краем глаза какое-то движение. Чёрное мелькнуло на сером. Быстро повернулся в ту сторону — никого. И вновь на грани восприятия неприятное шевеление теней. А глянешь — всё спокойно. Мне стало неуютно. А я не привык укрощать свои слабости. После разберусь, кто это здесь завёлся и чего ему надо. Вперёд! Я взвыл погромче. Моя послушная девочка подпрыгнула и наподдала что есть духу. Молодец. Я припустил за ней. По обочине, больше не скрываясь, гнали нас безликие сгустки темноты. От них волнами наплывал голод. Что ж, в этом я их понимал. Мы все здесь хотим есть.
Успели. Вылетели к речушке на сочную прибрежную зелень. И те — незаметные — отступили на границу своих владений.
Моя добыча вытерла лоб и двинулась вниз по течению. Я с удовольствием прятался в камышах. Тут и бык без труда затаится. Солнышко припекало, близился полдень, парило невыносимо. Не пора ли передохнуть, родная? Нет, не услышала. Ну что ж, идём.
Вода разливалась всё шире, дно мельчало, и вот мы чавкаем по топкому берегу, и лишь где-то посередине русла журчит тоненькая струйка. Я удовлетворённо смотрю на когда-то белые кроссовки. И тут же брезгливо морщусь, вытаскивая из жижи собственные ноги. С каждым разом это всё тяжелее. Наконец моя девочка загрузла до бёдер и уже не смогла вырваться. Я притормозил и, как очнулся, огляделся вокруг. Жидкая грязь от склона до склона. Высохшие камыши. Солнце выжигает мозги. От «окошек» с водой поднимаются подозрительные испарения. И на скрюченном дереве по левую руку — терпеливые птицы. Спокойно смотрят, как бестолково дёргается обречённая девчонка. Я сдал назад — благо я ещё мог — и кое-как догрёб до берега.
Полдень всё не кончался. Солнце висело точно в зените и не собиралось сдвигаться. Любопытно. Раньше шуток со временем у нас не было. Я всю голову поломал, думая, как барышню вытянуть. Ни верёвки, ни палки. Верхний слой болота схватился тонкой коркой. Моя глупышка, обессилев, потеряла сознание. Птицы заинтересовано встрепенулись. Что-то дрогнуло в мире. Я ощутил под спёкшимся настом бездну. Было дно, а стала бездна. Вот она нежно, не спеша потянула девушку вниз. Падальщики слетели с ветвей и боком начали подбираться к жертве. Они успеют до костей ободрать мясо, пока она будет медленно погружаться. Моя! Не намного я тяжелее этих пернатых. Я легко побежал по корке. Она мягко проседала, колыхалась под голыми пятками, пульпа волнами расходилась в стороны. Бездна жадно раскрывала рот на каждый мой шаг и припадала губами к тонкой плёнке с той стороны. Риск пьянил, и я гордо фыркнул — правильно! Целуй мои следы!
К обморочному телу подползал, распластавшись, растёкшись по ненадёжной опоре. Крылатые начали было возмущаться, но я показал им зубы. Драться, да и просто резко двигаться, здесь — смертельно, но уж я постараюсь и утяну с собой в зыбь того, кто нападёт первым. Они это поняли. Отступили. Я ухватил свою добычу за шкирку зубами и потащил. Злобный клёкот не умолкал над головой, но не было времени глянуть, что там творится наверху. Медленно, мучительно я пятился задом и волок безвольную ношу. Пережидал особо сильные колебания. Пару раз лапа прорывала наст и я, обмирая от страха, каракатился в сторону. Так, зигзагами добрались до твёрдой земли. Я бросил девчонку и рухнул рядом. Мышцы мелко подрагивали от напряжения. Беспощадно жарило с неба. Я облегчённо выдохнул, и вновь что-то сдвинулось в мире. Бездна ушла. Просто обмелевшая речка. Птицы резко заткнулись и дружно улетели на восток. Моя загадка зашевелилась. Что ж, пора прятаться. Я лизнул её ключицу. Солоноватый привкус пота, крупинки песка перекатились под языком. Всё. Исчезаю.
Подобрав ватные руки и ноги, села. Очумело повела глазами, шатаясь встала и, оскальзываясь на склоне, пошла дальше. Ни ума, ни силы, но чужое упрямство я уважаю. Я облизнулся, вспомнив гладкую косточку под загоревшей кожей.
Предательская топь сменилась вонючей стоячей водой. Эге. Да мы зашли в самую глушь. Я занервничал. Тут и я мало что значу. Унести отсюда ноги — за счастье. Но неутолённое любопытство гнало за безумной девчонкой. А я не привык укрощать свои слабости.
Под мутной поверхностью угадывались очертания разных предметов. Они были кому-то дороги, но попали сюда. Поломались, потерялись, выброшены случайно или в сердцах. Хлипкие мостки качались на шатких палках.
Страница 2 из 3
