Давно Агнесса Петровна не выходила за пределы своего дома. Запас хлеба она держала в морозильнике, много ей не надо было. Масло из морозильника тоже ей хватало надолго…
Добавить в моё избранное
8 мин, 7 сек 19103
Ну а сегодня, для сына, она решила натопить жаркую баньку. Для этой цели у нее еще было немного сухих, хороших дров. А еще она приготовила ароматный березовый веничек. Выменяла на десяток яиц у соседки. Благо её пеструшки хорошо неслись. Правда, негодные, норовили спрятаться в труднодоступные места, куда-нибудь под штабель старых полуистлевших досок и там снести свои яйца. Приходилось потом сгибаться в три погибели и палкой осторожно их оттуда выкатывать.
С трудом, волоча за собой негнущуюся ногу, она потихоньку натаскала в баньку и водички и дров, и веничек свежий березовый принесла, и ароматное земляничное мыло и свежее полотенце. Баня у нее нагрелась быстро и не мудрено — на дворе был теплый весенний день! Стояла Фомина неделя. Решив прилечь, она даже окно в большой комнате распахнула — пусть аромат налитых березовых почек наполнит её дом! Агнесса Петровна зажгла купленные в магазине свечи и, поставив их перед иконой, прилегла.
Усталость быстро сморила её. И уже перед тем как упасть в тяжелый сон она вспомнила — она же совсем забыла посыпать по углам дома мак! Но поделать уже ничего не могла — сон как тяжелой крышкой прихлопнул ее, и она забылась.
Но среди ночи глаза у нее вдруг открылись, и она едва не подскочила на кровати — она забыла посыпать по углам дома мак!
Забыла! Совсем забыла посыпать мак!
Она прислушалась, что-то брякнуло в большой комнате, скрипнули половицы.
Кот! Агнесса Петровна встрепенулась. В раскрытое окно с улицы пробрался кот и сейчас поедает угощение, которое она приготовила для сына!
А может быть это сын? Павлик? Он помылся в баньке, и сейчас угощается тем, что она для него так старательно приготовила накануне?
Забыв об осторожности, она поднялась и свесила ноги с кровати, но вставать не стала.
— Павлик, — тихо позвала она. Шум в комнате стих. Как не прислушивалась Агнесса Петровна, но больше ничего не услышала. Она снова прилегла. Сын у нее умер в прошлом году. Вернулся из города, где жизнь у него не задалась. И стал жить у неё. Работал шофёром у фермера Мишки, ходил к вдове Семёновой. Но радовалась Агнесса Петровна этому счастью недолго. У её Павлика отказало сердце и пришлось его похоронить рядом с отцом. У того, правда, сердце от водки отказало. А Павлик-то ведь совсем почти не пил. Так, чекушечку разве что, после баньки. Курил только… Мысль ее вдруг оборвалась с новым шумом из большой комнаты. Там со стола что-то упало с металлическим стуком. Нож?
— Павлик? — снова позвала она. И опять всё стихло.
Эх, Павлик, Павлик! Может быть, лучше было бы, если бы он не возвращался из города? У него так болела душа, когда он ходил вокруг покосившего её домика и прикидывал, как на те копейки, которые у них были, починить старый дом. Да и глядя, как она мучается со своим артрозом, он тоже сильно расстраивался. Что только Павел не пытался делать, чтобы облегчить её страдания. И на муравейник возил, муравьев загонял ей на больную ногу, и грязь привозил из Мултаево, специально колени ей намазывать. Но ничего не помогало. От этого Павел еще больше переживал. И вот умер… Поднявшийся в большой комнате шум прервал ход её мыслей. Она слышала, как на пол со стола полетела чекушка, рюмка со звоном упала и покатилась по полу, глухо шлепнулась тарелка с пирожками, ещё что-то повалилось.
Мак! Забыла мак посыпать по углам! У Агнессы Петровны от страха зашлось сердце, но она всё-таки дотянулась до палки и с трудом поднявшись, заковыляла в большую комнату.
И уже совсем у входа, перед тем как зайти в большую комнату, она вдруг явственно услышала в своей голове голос Павлика: «Стой! Не заходи туда, мама!» Агнесса Петровна замерла и как встала, так и простояла, наверное, до самого утра. Она не помнила, как потом вернулась на свою кровать и проспала до обеда.
Проснулась она от легкого сквозняка. Свежим ветерком тянуло из большой комнаты. Она ведь оставляла там на целую ночь раскрытым окно. Агнесса Петровна, тяжело опираясь на палочку, прошла в большую комнату. И как только зашла в комнату, так и обомлела. В комнате по полу было раскидано всё угощение, которое она так старательно приготовила для сына. Белая оконная занавеска колыхалась на ветру, сметая со стола пустые фантики из-под ирисок. Пирожки, оладьи валялись нетронутыми на полу, несгодившаяся мучная тюря как коровья лепёшка красовалась кучкой, пустая чекушка лежала в лужице невыпитой водки, а невыкуренные сигареты из распотрошенной пачки были разбросаны по всей комнате. И только все сливочные ириски были старательно выедены.
— Господи! Господи!— запричитала Агнесса Петровна и хотела перекреститься на икону, но сбилась, забыв, откуда надо начинать класть крест. Никогда не забывала, делала это не думая. А тут забыла.
— Господи! Господи! — повторяла Агнесса Петровна суетно направляясь к бане.
Тридцать лет назад в этой бане бабка-повитуха избавила ее от ребенка.
С трудом, волоча за собой негнущуюся ногу, она потихоньку натаскала в баньку и водички и дров, и веничек свежий березовый принесла, и ароматное земляничное мыло и свежее полотенце. Баня у нее нагрелась быстро и не мудрено — на дворе был теплый весенний день! Стояла Фомина неделя. Решив прилечь, она даже окно в большой комнате распахнула — пусть аромат налитых березовых почек наполнит её дом! Агнесса Петровна зажгла купленные в магазине свечи и, поставив их перед иконой, прилегла.
Усталость быстро сморила её. И уже перед тем как упасть в тяжелый сон она вспомнила — она же совсем забыла посыпать по углам дома мак! Но поделать уже ничего не могла — сон как тяжелой крышкой прихлопнул ее, и она забылась.
Но среди ночи глаза у нее вдруг открылись, и она едва не подскочила на кровати — она забыла посыпать по углам дома мак!
Забыла! Совсем забыла посыпать мак!
Она прислушалась, что-то брякнуло в большой комнате, скрипнули половицы.
Кот! Агнесса Петровна встрепенулась. В раскрытое окно с улицы пробрался кот и сейчас поедает угощение, которое она приготовила для сына!
А может быть это сын? Павлик? Он помылся в баньке, и сейчас угощается тем, что она для него так старательно приготовила накануне?
Забыв об осторожности, она поднялась и свесила ноги с кровати, но вставать не стала.
— Павлик, — тихо позвала она. Шум в комнате стих. Как не прислушивалась Агнесса Петровна, но больше ничего не услышала. Она снова прилегла. Сын у нее умер в прошлом году. Вернулся из города, где жизнь у него не задалась. И стал жить у неё. Работал шофёром у фермера Мишки, ходил к вдове Семёновой. Но радовалась Агнесса Петровна этому счастью недолго. У её Павлика отказало сердце и пришлось его похоронить рядом с отцом. У того, правда, сердце от водки отказало. А Павлик-то ведь совсем почти не пил. Так, чекушечку разве что, после баньки. Курил только… Мысль ее вдруг оборвалась с новым шумом из большой комнаты. Там со стола что-то упало с металлическим стуком. Нож?
— Павлик? — снова позвала она. И опять всё стихло.
Эх, Павлик, Павлик! Может быть, лучше было бы, если бы он не возвращался из города? У него так болела душа, когда он ходил вокруг покосившего её домика и прикидывал, как на те копейки, которые у них были, починить старый дом. Да и глядя, как она мучается со своим артрозом, он тоже сильно расстраивался. Что только Павел не пытался делать, чтобы облегчить её страдания. И на муравейник возил, муравьев загонял ей на больную ногу, и грязь привозил из Мултаево, специально колени ей намазывать. Но ничего не помогало. От этого Павел еще больше переживал. И вот умер… Поднявшийся в большой комнате шум прервал ход её мыслей. Она слышала, как на пол со стола полетела чекушка, рюмка со звоном упала и покатилась по полу, глухо шлепнулась тарелка с пирожками, ещё что-то повалилось.
Мак! Забыла мак посыпать по углам! У Агнессы Петровны от страха зашлось сердце, но она всё-таки дотянулась до палки и с трудом поднявшись, заковыляла в большую комнату.
И уже совсем у входа, перед тем как зайти в большую комнату, она вдруг явственно услышала в своей голове голос Павлика: «Стой! Не заходи туда, мама!» Агнесса Петровна замерла и как встала, так и простояла, наверное, до самого утра. Она не помнила, как потом вернулась на свою кровать и проспала до обеда.
Проснулась она от легкого сквозняка. Свежим ветерком тянуло из большой комнаты. Она ведь оставляла там на целую ночь раскрытым окно. Агнесса Петровна, тяжело опираясь на палочку, прошла в большую комнату. И как только зашла в комнату, так и обомлела. В комнате по полу было раскидано всё угощение, которое она так старательно приготовила для сына. Белая оконная занавеска колыхалась на ветру, сметая со стола пустые фантики из-под ирисок. Пирожки, оладьи валялись нетронутыми на полу, несгодившаяся мучная тюря как коровья лепёшка красовалась кучкой, пустая чекушка лежала в лужице невыпитой водки, а невыкуренные сигареты из распотрошенной пачки были разбросаны по всей комнате. И только все сливочные ириски были старательно выедены.
— Господи! Господи!— запричитала Агнесса Петровна и хотела перекреститься на икону, но сбилась, забыв, откуда надо начинать класть крест. Никогда не забывала, делала это не думая. А тут забыла.
— Господи! Господи! — повторяла Агнесса Петровна суетно направляясь к бане.
Тридцать лет назад в этой бане бабка-повитуха избавила ее от ребенка.
Страница 2 из 3
