На ограде заброшенного сельского кладбища сидела стайка ворон. Солнце ещё не взошло, лишь высоко в небе порозовели лёгкие облачка… Это лето сложилось для Глеба неудачно.
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 16984
Бабка открыла рот, собираясь что-то сказать, но Глеб её опередил, и выкрикнул запальчиво:
— Ворона! Старая… И поскорее шмыгнул на своё место, на сидение возле окна.
Старуха подошла к нему, жутко ухмыльнулась, показав отличные белые зубы, и хрипло проворчала:
— Ворона, говоришь? Пусть будет так!
Она подняв вверх свои сумки и мешки, раскинула руки в широких рукавах длинного платья и стала до того похожа на огромную чёрную птицу, что Глеб в испуге закрыл глаза.
Но в автобус уже вошли люди, толкаясь и переговариваясь, начали заполнять места.
Когда Глеб осмелился открыть глаза, старухи рядом уже не было, она ушла куда-то назад, а рядом с мальчиком мирно пристроился пожилой усатый дяденька.
До села, где жила тётя Галя, ехали долго, несколько часов. За это время Глеб совсем забыл о чёрной старухе, тем более, что она как будто исчезла из переполненного автобуса.
Дяденька-сосед оказался мировым мужиком. Расспросил мальчика о житье-бытье. Посочувствовал, что конец лета тому придётся провести одному без родителей и друзей. Наконец, досыта накормил вкусными домашними пирожками.
— Знаешь, Глебушка, — сказал он в конце пути, — если что-то с тётей Галей у тебя не состыкуется, приходи к нам. Я и моя жена рады тебе будем. Я вот тебе адресок запишу: улица Набережная, 50. Дядя Володя — меня там все знают. А если всё нормально будет, просто так забегай. В гости.
Но и с тётей Галей всё получилось замечательно. Едва автобус, подняв тучу пыли, затормозил у дощатой стены автостанции, мальчик увидел в окно немолодую женщину в длинном платье и в платке с крупными цветами, наброшенном на плечи. Женщина, прикусив верхнюю губу с пробивающимися усиками, сосредоточенно высматривала кого-то в прибывшем автобусе.
Мальчик, выйдя из автобуса со своим рюкзачком в руках, сразу направился к ней. И женщина заприметила его:
— Глеб? Слава Богу! Мне твой папа звонил. Я уж заждалась. Пойдём скорее, я тебя покормлю. Голодный, небось? Ох, дети-дети… Дом у тёти Гали был деревянный, небольшой, но очень уютный. В нём было две комнаты: побольше — горница, с двумя окнами и с русской печью, и поменьше — спальня, с одним окном, выходящим в засаженным кустами жасмина и сирени палисадник.
— Спасть будешь в спаленке, я тебе всё чистенькое постелила. Пообедай да беги на улицу, поиграй. Детей у нас в Новоивановке летом много. И городские есть, да и сельские ребята хорошие, не балованные. Вон хоть соседские Коноплёвы, брат с сестрой, твоих лет. Добрые ребятишки. Хочешь, кликну?
— Тётя Галя, — спросил Глеб, прожёвывая печёный пирожок с рыбой и рисом, — а почему ваше село называется Новоивановка?
Услыхав этот невинный вопрос, женщина вдруг застыла на месте. И только через минуту, не поворачивая головы, глухо сказала:
— Значит, было другое село. Ивановка. Потом люди переселились сюда. Здесь и речка, и простору больше, и вообще… Давай я тебе ещё пирожков подложу?
— А, нет, спасибо! Я уже объелся. Давно такой вкусноты не ел. Пойду, погуляю, точно.
Мальчик тяжело поднялся со старого, скрипнувшего стула и направился к двери.
— Иди, иди, милок. Да не заигрывайся, к ужину приходи.
Женщина украдкой перекрестила его в спину, вздохнула и принялась убирать со стола.
Соседские дети и вправду оказались хорошими и весёлыми приятелями. Динка, девчонка на год старше Глеба, была не по годам смышлёной и рассудительной. Димка, младше Глеба тоже на год, был шаловливым и неунывающим весельчакомс вечно грязноватой рожицей в мелких конопушках. Сестра постоянно мыла ему лицо, и тёрла, и вытирала платочком. Но глядишь через пяток минут у Димки опять или нос в чернилах, или лоб в саже, или сразу и губы и щёки и даже уши в сметане.
Димка был в их маленькой компании главным выдумщиком и затейником. Динка же следила, чтобы их игры и походы были безопасными и вовремя, к обеду, к ужину, заканчивались. Глебу же просто было с ними весело и хорошо. Они проводили все дни или на речке, или катались на велосипедах по мягким полевым просёлкам, или бегали по многочисленным соседским садам и садикам, где уже поспевали ягоды и ранние яблоки.
Две недели пролетели, как один день. Папа должен был приехать в воскресенье.
За два дня до его приезда, в пятницу, Глеб проснулся с непонятной тяжестью в голове. Умываясь, уронил туалетное мыло в помойное ведро. За завтраком обронил на пол начинку из надкушенного беляша. Нагнувшись поднять оброненное, задел и пролил на белую скатерть почти полный стакан молока.
— Ты, Глебушка, не стой ноги встал, что ль? Ай, ты не заболел?
Тётя Галя потянулась пощупать пареньку лоб. Он оттолкнул руку женщины и едва удержался, чтобы не сказать ей что-нибудь грубое и обидное. Пробормотав что-то невразумительное, он выбежал из дома и, хлопнув калиткой, вышел на улицу.
Проболтавшись на улице с полчаса, Глеб пошёл у Динке и Димке.
— Ворона! Старая… И поскорее шмыгнул на своё место, на сидение возле окна.
Старуха подошла к нему, жутко ухмыльнулась, показав отличные белые зубы, и хрипло проворчала:
— Ворона, говоришь? Пусть будет так!
Она подняв вверх свои сумки и мешки, раскинула руки в широких рукавах длинного платья и стала до того похожа на огромную чёрную птицу, что Глеб в испуге закрыл глаза.
Но в автобус уже вошли люди, толкаясь и переговариваясь, начали заполнять места.
Когда Глеб осмелился открыть глаза, старухи рядом уже не было, она ушла куда-то назад, а рядом с мальчиком мирно пристроился пожилой усатый дяденька.
До села, где жила тётя Галя, ехали долго, несколько часов. За это время Глеб совсем забыл о чёрной старухе, тем более, что она как будто исчезла из переполненного автобуса.
Дяденька-сосед оказался мировым мужиком. Расспросил мальчика о житье-бытье. Посочувствовал, что конец лета тому придётся провести одному без родителей и друзей. Наконец, досыта накормил вкусными домашними пирожками.
— Знаешь, Глебушка, — сказал он в конце пути, — если что-то с тётей Галей у тебя не состыкуется, приходи к нам. Я и моя жена рады тебе будем. Я вот тебе адресок запишу: улица Набережная, 50. Дядя Володя — меня там все знают. А если всё нормально будет, просто так забегай. В гости.
Но и с тётей Галей всё получилось замечательно. Едва автобус, подняв тучу пыли, затормозил у дощатой стены автостанции, мальчик увидел в окно немолодую женщину в длинном платье и в платке с крупными цветами, наброшенном на плечи. Женщина, прикусив верхнюю губу с пробивающимися усиками, сосредоточенно высматривала кого-то в прибывшем автобусе.
Мальчик, выйдя из автобуса со своим рюкзачком в руках, сразу направился к ней. И женщина заприметила его:
— Глеб? Слава Богу! Мне твой папа звонил. Я уж заждалась. Пойдём скорее, я тебя покормлю. Голодный, небось? Ох, дети-дети… Дом у тёти Гали был деревянный, небольшой, но очень уютный. В нём было две комнаты: побольше — горница, с двумя окнами и с русской печью, и поменьше — спальня, с одним окном, выходящим в засаженным кустами жасмина и сирени палисадник.
— Спасть будешь в спаленке, я тебе всё чистенькое постелила. Пообедай да беги на улицу, поиграй. Детей у нас в Новоивановке летом много. И городские есть, да и сельские ребята хорошие, не балованные. Вон хоть соседские Коноплёвы, брат с сестрой, твоих лет. Добрые ребятишки. Хочешь, кликну?
— Тётя Галя, — спросил Глеб, прожёвывая печёный пирожок с рыбой и рисом, — а почему ваше село называется Новоивановка?
Услыхав этот невинный вопрос, женщина вдруг застыла на месте. И только через минуту, не поворачивая головы, глухо сказала:
— Значит, было другое село. Ивановка. Потом люди переселились сюда. Здесь и речка, и простору больше, и вообще… Давай я тебе ещё пирожков подложу?
— А, нет, спасибо! Я уже объелся. Давно такой вкусноты не ел. Пойду, погуляю, точно.
Мальчик тяжело поднялся со старого, скрипнувшего стула и направился к двери.
— Иди, иди, милок. Да не заигрывайся, к ужину приходи.
Женщина украдкой перекрестила его в спину, вздохнула и принялась убирать со стола.
Соседские дети и вправду оказались хорошими и весёлыми приятелями. Динка, девчонка на год старше Глеба, была не по годам смышлёной и рассудительной. Димка, младше Глеба тоже на год, был шаловливым и неунывающим весельчакомс вечно грязноватой рожицей в мелких конопушках. Сестра постоянно мыла ему лицо, и тёрла, и вытирала платочком. Но глядишь через пяток минут у Димки опять или нос в чернилах, или лоб в саже, или сразу и губы и щёки и даже уши в сметане.
Димка был в их маленькой компании главным выдумщиком и затейником. Динка же следила, чтобы их игры и походы были безопасными и вовремя, к обеду, к ужину, заканчивались. Глебу же просто было с ними весело и хорошо. Они проводили все дни или на речке, или катались на велосипедах по мягким полевым просёлкам, или бегали по многочисленным соседским садам и садикам, где уже поспевали ягоды и ранние яблоки.
Две недели пролетели, как один день. Папа должен был приехать в воскресенье.
За два дня до его приезда, в пятницу, Глеб проснулся с непонятной тяжестью в голове. Умываясь, уронил туалетное мыло в помойное ведро. За завтраком обронил на пол начинку из надкушенного беляша. Нагнувшись поднять оброненное, задел и пролил на белую скатерть почти полный стакан молока.
— Ты, Глебушка, не стой ноги встал, что ль? Ай, ты не заболел?
Тётя Галя потянулась пощупать пареньку лоб. Он оттолкнул руку женщины и едва удержался, чтобы не сказать ей что-нибудь грубое и обидное. Пробормотав что-то невразумительное, он выбежал из дома и, хлопнув калиткой, вышел на улицу.
Проболтавшись на улице с полчаса, Глеб пошёл у Динке и Димке.
Страница 2 из 6
