Расскажу вам свою историю любви и смерти, которые тесно переплелись в моей жизни. А потом и… нежизни… Я ощущаю чувство вины, за то, что по моей вине погибла большая часть поехавшей компании, хотя друзья и утешают меня, что я не должен грызть себя за тот давний проступок, тем более, в том виде, в каком я пребываю сейчас, в виде бессмертного… вампира… Говорят, что вампирам чужды людские эмоции, но я не смог их изжить. Они были частью моей природы… Моей личности. Так же, как и семья… И друзья…
Добавить в моё избранное
323 мин, 40 сек 2468
Однако, как мне кажется, именно я в них и погряз… Другим повезло… повезло куда больше… Мы не должны отступать, перед страхом, — тем паче! — я чуть повысил голос, но тут же вернул его до обычного состояния.
— Вы стараетесь бодриться, это хорошо, — продолжала Ольга Николаевна, — к тому же, одна девущка беспокоится за вас сейчас больше чем остальная группа… больше чем, даже, староста Николай.
— Я оказался против своей воли в центре внимания… Мы с ней уже обсудили этот момент. Я тоже это заметил.
— Что ж, бывает… А сейчас пройдите в свой номер, и отдохните. Завтра мы будем на месте.
— Спокойной ночи, сказал я.
— Вам тоже, — ответила гид.
Мы с Яной как обычно прошли в один номер, и заперлись на ночь, и легли в этот раз на одну кровать, точнее, это уже был диван, так как две кровати были объединены в одно ложе. Отделка номера соответствовала общему стилю отеля; простенькие древние обои, наклеенные, наверное, лет десять назд, антикварный шкаф, письменный стол из черного дерева стоял «лицом» к окну, за ним стоял стул, но он просто покрашен в черный цвет, однако, краска кое — где облезла, обнажив под собой пожелтевшую древесину. Справа от стола стоял еще один такой же стул. И кровать, из подлинного черного дерева. Постель была уже приготовлена, однако, мы легли не раздеваясь. На потолке висела люстра, пятирожковая, с обычными колбами, направленными вверх, но плафоны из толстого стекла напоминали качающееся пламя свечи; не было двух совершенно одинаковых плафонов… они были неповторимы, как и мелкие язычки свечного пламени. кажется (странно, что мне запомнились подобные детали!)… а дверь покрашена в темно коричневый, собственно, он по оттенку, был близок к черному. И в общем создавалось вполне благопокойное впечатление от интерьера. Я почему — то не обратил внимание на интерьер в других отелях, где нам доводилось ночевать, а здесь… в преддверии грядущего кошмара… почти каждая крупная деталь врезалась в мою память навеки, наверное…
— О чем с тобой говорила Ольга? — спросила Яна.
— Да все о том же… — безрадостным голосом отвечал я, — она заметила напряженную обстановку и спросила, что же меня гнетет, что же спровоцировало такую ситуацию.
— Ты можешь мне сейчас сказать, любимый, что с тобой стряслось? — Ладно… — подумал я, и сказал уже вслух, — может это и к лучшему… Знаешь, Ян, меня с первого дня терзали какие — то жуткие мысли… Однако… (потом я оборвался на полуслове…!)
— Что… однако? — Я думал, что это вызвано экскурсией в… неизвестность…
— Ну да… если бы все было так…
— Воображение всегда начинает рисовать какие — то жуткие картины, когда разум сталкивается с неизвестностью…
— А потом кошмары исчезают…
— Или… — я сделал паузу, — … превращаются в ужасную реальность…
— И ты этого боишься.
— Возможно… — протянул я неуверенно, — ладно, давай спать… У меня сейчас нет сил…
Потом Яна вновь приникла губами к моим; мы слились в поцелуе на несколько длинных секунд… потом пожелав друг другу доброй ночи, уснули. Так мы проспали всю ночь. Однако, я понял теперь, что нас с Яной связывает теперь, нечто большее, чем просто дружба и деловые отношения… От этой мысли мне стало легче… и тяжелее одновременно… Благо, что природа подарила нам ясный солнечный денек. Это несколько сбросило накал страстей… Утренний ветер вдохнул в нас свежее дыхание… и свежие силы… Теперь мы ехали по знаменитому «Михайловскому» где у многих писателей нашей родной литклассики были богатые усадьбы и родовые поместья… Водитель безошибочно определил нужное поместье… без каких — либо указателей и табличек, обозначавших хозяина… есть он, хотя бы в прошлом, или его нет… или он без имени…
Уже в автобусе я достал свой дневник; Нужно было запечатлеть произошедшее вчера, когда у меня, к сожалению, не было возможности этим заняться накануне…
Выписка из моего дневника: 4 ноября, 99 года.
Сегодня случилось нечто, точнее, вчера, в автобусе… Между мной и этой девушкой, с которой я ночую уже третьи сутки подряд… вместе… Зажглось пламя… объединившее нас… возможно, это и спасло нас в конце (забегаю вперед…!) во время ужасной развязки… Я давно неровно дышал к Яне, однако, любви еще не ощущал… но это нечто большее, чем просто дружба… между одногруппниками… Однако, позже я, как бы, забыл об этом событии (снова забегая вперед!), ни я ни Яна, не выдавали вновь взаимного чувства между нами… было просто не до этого… ибо вопрос встал о выживании группы… Остальная группа тоже позабыла о том накале… который имел место быть, пока мы добирались сюда.
Само строение снаружи выглядело отталкивающе и мрачно… Серые фрагменты штукатурки, проглядывали сквозь участки сохранившегося покрытия, бывшего когда-то желтым… Сейчас краска поблекла, и стены стали бледно — бледно — желтыми. Нас высадили возле стального забора. Черную краску которого время пощадило.
— Вы стараетесь бодриться, это хорошо, — продолжала Ольга Николаевна, — к тому же, одна девущка беспокоится за вас сейчас больше чем остальная группа… больше чем, даже, староста Николай.
— Я оказался против своей воли в центре внимания… Мы с ней уже обсудили этот момент. Я тоже это заметил.
— Что ж, бывает… А сейчас пройдите в свой номер, и отдохните. Завтра мы будем на месте.
— Спокойной ночи, сказал я.
— Вам тоже, — ответила гид.
Мы с Яной как обычно прошли в один номер, и заперлись на ночь, и легли в этот раз на одну кровать, точнее, это уже был диван, так как две кровати были объединены в одно ложе. Отделка номера соответствовала общему стилю отеля; простенькие древние обои, наклеенные, наверное, лет десять назд, антикварный шкаф, письменный стол из черного дерева стоял «лицом» к окну, за ним стоял стул, но он просто покрашен в черный цвет, однако, краска кое — где облезла, обнажив под собой пожелтевшую древесину. Справа от стола стоял еще один такой же стул. И кровать, из подлинного черного дерева. Постель была уже приготовлена, однако, мы легли не раздеваясь. На потолке висела люстра, пятирожковая, с обычными колбами, направленными вверх, но плафоны из толстого стекла напоминали качающееся пламя свечи; не было двух совершенно одинаковых плафонов… они были неповторимы, как и мелкие язычки свечного пламени. кажется (странно, что мне запомнились подобные детали!)… а дверь покрашена в темно коричневый, собственно, он по оттенку, был близок к черному. И в общем создавалось вполне благопокойное впечатление от интерьера. Я почему — то не обратил внимание на интерьер в других отелях, где нам доводилось ночевать, а здесь… в преддверии грядущего кошмара… почти каждая крупная деталь врезалась в мою память навеки, наверное…
— О чем с тобой говорила Ольга? — спросила Яна.
— Да все о том же… — безрадостным голосом отвечал я, — она заметила напряженную обстановку и спросила, что же меня гнетет, что же спровоцировало такую ситуацию.
— Ты можешь мне сейчас сказать, любимый, что с тобой стряслось? — Ладно… — подумал я, и сказал уже вслух, — может это и к лучшему… Знаешь, Ян, меня с первого дня терзали какие — то жуткие мысли… Однако… (потом я оборвался на полуслове…!)
— Что… однако? — Я думал, что это вызвано экскурсией в… неизвестность…
— Ну да… если бы все было так…
— Воображение всегда начинает рисовать какие — то жуткие картины, когда разум сталкивается с неизвестностью…
— А потом кошмары исчезают…
— Или… — я сделал паузу, — … превращаются в ужасную реальность…
— И ты этого боишься.
— Возможно… — протянул я неуверенно, — ладно, давай спать… У меня сейчас нет сил…
Потом Яна вновь приникла губами к моим; мы слились в поцелуе на несколько длинных секунд… потом пожелав друг другу доброй ночи, уснули. Так мы проспали всю ночь. Однако, я понял теперь, что нас с Яной связывает теперь, нечто большее, чем просто дружба и деловые отношения… От этой мысли мне стало легче… и тяжелее одновременно… Благо, что природа подарила нам ясный солнечный денек. Это несколько сбросило накал страстей… Утренний ветер вдохнул в нас свежее дыхание… и свежие силы… Теперь мы ехали по знаменитому «Михайловскому» где у многих писателей нашей родной литклассики были богатые усадьбы и родовые поместья… Водитель безошибочно определил нужное поместье… без каких — либо указателей и табличек, обозначавших хозяина… есть он, хотя бы в прошлом, или его нет… или он без имени…
Уже в автобусе я достал свой дневник; Нужно было запечатлеть произошедшее вчера, когда у меня, к сожалению, не было возможности этим заняться накануне…
Выписка из моего дневника: 4 ноября, 99 года.
Сегодня случилось нечто, точнее, вчера, в автобусе… Между мной и этой девушкой, с которой я ночую уже третьи сутки подряд… вместе… Зажглось пламя… объединившее нас… возможно, это и спасло нас в конце (забегаю вперед…!) во время ужасной развязки… Я давно неровно дышал к Яне, однако, любви еще не ощущал… но это нечто большее, чем просто дружба… между одногруппниками… Однако, позже я, как бы, забыл об этом событии (снова забегая вперед!), ни я ни Яна, не выдавали вновь взаимного чувства между нами… было просто не до этого… ибо вопрос встал о выживании группы… Остальная группа тоже позабыла о том накале… который имел место быть, пока мы добирались сюда.
Само строение снаружи выглядело отталкивающе и мрачно… Серые фрагменты штукатурки, проглядывали сквозь участки сохранившегося покрытия, бывшего когда-то желтым… Сейчас краска поблекла, и стены стали бледно — бледно — желтыми. Нас высадили возле стального забора. Черную краску которого время пощадило.
Страница 7 из 87
