Благородный лорд Сот, рыцарь ордена Алой Розы Без Изъяна, оказывается во власти сильных страстей, которые толкают его на новые и новые преступления, в результате чего он становится изгоем, а затем — живым мертвецом, которым движет лишь жажда мести, на путях утоления которой он встречается с вампиром Страдом фон Заровичем Посвящаю эту книгу Дебби с благодарностью за ее поддержку и терпение, которые не покидали ее даже в моменты, когда Рыцарь Смерти безраздельно властвовал в нашей квартире. Много раз лорд Сот грозил увлечь меня с собой в Темный Мир, и я чувствую себя обязанным поблагодарить множество людей, которые не позволили этому случиться. Я приношу свою благодарность моим родителям и родителям жены, которые поняли меня, когда все лете я провел за компьютером; Джону Рэтлифу, который оказал мне неоценимую помощь своими обширными познаниями в области литературы «фэнтези» и своими критическими замечаниями; моему издателю Пат Мак-Гайлиган, чей энтузиазм и тяжелый труд заставили сюжет развиваться, а персонажей — жить и дышать, по крайней мере тех, которым это было положено по замыслу. Особую благодарность я выражаю Мари Кирчофф. Ваша уверенность в моих способностях помогла мне писать о Соте, а ваши юмор и дружеская поддержка помогли мне прожить целых три месяца в окружении вампиров и призраков.
Добавить в моё избранноеЭто был единственный признак того, что в замке Равенлофт обитают человеческие существа, который лорд Сот обнаружил за время длительного путешествия по его коридорам и анфиладам комнат и залов. Замок был огромен, однако казался лишенным человеческого присутствия точно так нее, как и его собственный Дааргард. В то время как в Дааргард-Кипе обитала Угрюмая Нежить — воины-скелеты Сота и непоседливые, крикливые баньши, Равенлофт, казалось, служил приютом лишь крыс да пауков. Кроме них Рыцарь Смерти не встретил почти ничего живого.
Замок Равенлофт казался Соту памятником, величественным монументом тлению. Многие комнаты были украшены статуями и картинами, однако краски почернели от времени, а мрамор выкрошился. Страд привел гостя в замковую часовню, которая когда-то славилась многочисленными витражами из цветного стекла, вставленными в оконные проемы. Теперь же окна были выбиты или заколочены, пол завален сломанными скамьями, а алтарь потускнел и покрылся плесенью.
Обернувшись, Страд заметил, как его гость заглядывает в коридор, где помещались темницы. Нахмурившись, вампир отпер крепкую еще дубовую дверь и произнес: — Будьте любезны, лорд, сюда, пожалуйста. Я хочу показать вам человека, который обладает прелюбопытнейшей информацией.
Сот с трудом отвлекся от криков узников и последовал за своим гостеприимным хозяином. Они оказались в большой комнате.
Как только они вошли, тяжелая дверь за ни, ми захлопнулась с гулким стуком.
— Добрый вечер, посланник Паргат, — сказал в темноту вампир. Свой канделябр он держал высоко над головой, однако свет трех свечей не в силах был рассеять непроницаемый мрак огромного помещения. — Я хочу познакомить вас с моим гостем.
Опасаясь подвоха, лорд Сот напрягся и стиснул рукоять меча. Он никак не мог разглядеть, что же находится в комнате.
Страд нахмурился: — Должно быть он уснул, бедняжка. Заметив воинственную позу Сота, лорд-вампир поспешно добавил: — Не опасайтесь его, лорд Сот. В том положении, в каком он находится сейчас, посланник Паргат не может причинить никому вреда.
Вампир произнес магическую фразу, и по его приказанию на стенах огромной комнаты вспыхнули ряды факелов. Кроме трех дверей, украшавших собою три из четырех стен комнаты, в ней не было ничего, что было бы сделано человеческими руками. Из щелей между тяжелыми каменными блоками сочилась зеленовато-черная жидкость, собираясь в лужицы на полу. Несколько огромных паутин, имевшие в поперечнике по шесть футов и более и столь же геометрически правильные, как Палантас с его радиально расходящимися улицами-лучами, заплетали собой углы. О пауках, соткавших их, Рыцарь Смерти ничего сказать не мог, ибо они скрывались в щелях каменной кладки, однако судя по огромным крысам, которые висели в паутине, парализованные ядом и плотно паутиной спеленатые, пауки эти превосходили размерами всех насекомых, которых когда либо видел лорд Сот в своей долгой послежизни.
Посланник Паргат лежал в центре комнаты, окруженный сложным, как и паутина, механическим приспособлением, покоящимся на восьми толстых металлических опорах. Серебристые растяжки были натянуты между этими опорами таким образом, что тело человека было приподнято над полом, а все его конечности — вытянуты в разные стороны. Над телом узника располагалась сложная система блоков, весов и противовесов, каждый из которых соединялся с бронзовым топором, висящим над горлом человека, или с одним из разнокалиберных кинжалов, некоторые из которых были серебряными, а некоторые — бронзовыми.
— Повторяю еще раз: добрый вечер, господин Паргат!
Пленник вздрогнул и проснулся, бормоча что-то маловразумительное. Страд нахмурился, и его лоб пересекли суровые морщины.
— Как? Это все, что ты можешь? Боюсь, это не слишком хорошо.
Посланник Паргат принялся жалобно скулить и хныкать, заметив, что хозяин замка Равенлофт приближается к сложно«му инженерному сооружению, внутрь которого было заключено его тело. Страд поставил канделябр на пол и выпрямился, задумчиво поглаживая подбородок.»
— Ах, да, мы ведь, кажется, повредили тебе язык, не так ли, дружок?
Он лениво прикоснулся к острому как бритва серебряному клинку, который висел над самым лицом Паргата.
— Мне следовало предвидеть эту проблему раньше.
Пока граф Страд снимал испачканный кровью серебряный клинок и укреплял на его месте новенький бронзовый кинжал, лорд Сот приблизился, чтобы получше разглядеть орудие пытки. Увидев незнакомое лицо, склонившееся над ним, посланник Паргат принялся хрипеть что-то умоляющее, хныкать и браниться.
