Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
Добавить в моё избранное
696 мин, 27 сек 7159
— Первичный Свет все еще расходится со скоростью сто восемьдесят шесть тысяч миль в секунду. Ответьте мне, существует ли что-нибудь по ту сторону расширяющегося светового фронта? — Конечно, нет, ни один материальный объект в нормальной среде не может перемещаться быстрее света.
— Именно! Именно свет определяет масштабы вселенной! Это то, что я называю световой вселенной. И вот моя формула:
Авс = Rbc/C.
Вы согласны?
Мёбиус смотрел на формулу, которая была нацарапана на экране в сознании Гарри.
— Возраст Вселенной равен ее радиусу, поделенному на скорость света. — Мгновение спустя он спокойно добавил: — Да, согласен.
— Ну вот, — сказал Гарри, — и не поспорили как следует.
Мёбиус расстроился. Да, талант Гарри, его способность к математическим выкладкам изумляет. Но откуда эта агрессивность и хвастливость? Некроскоп раньше таким не был. Что с ним случилось? Ладно, пусть продолжает. Может, удастся найти слабину в его рассуждениях и поставить мальчика на место.
— А время? А параллельные миры?
Но у Гарри был готов ответ: — Пространственно-временная Вселенная, чей возраст и размеры такие же, как у других параллельных миров, имеет форму конуса, его острие — точка (момент!) Большого Взрыва или Первичного Света, с которой начался отсчет времени; а основание — нынешние пределы Вселенной. Нет возражений против такой логики?
Отчаянно пытаясь найти ошибку в рассуждениях Гарри и не находя ее, Мёбиус медлил с ответом.
— Допустимо, но не обязательно правильно.
— Но вы согласны, что это возможно, — сказал Гарри, — тогда скажите, что, по-вашему, находится вне конуса? — Ничего, поскольку Вселенная находится внутри него.
— Неверно! Параллельные миры тоже имеют коническую форму, и эти конусы исходят из той же точки!
Мёбиус вызвал в своем воображении эту картинку.
— Но… тогда каждый такой конус соприкасается с рядом других конусов. Есть ли этому подтверждение? — Черные дыры, — тут же ответил Гарри. — Через них происходит обмен материей между мирами, обеспечивая необходимое равновесие. Материя перекачивается из мира, где ее плотность слишком высока, в соседний, менее плотный. Белая дыра — это изнанка черной. В пространственно-временном континууме это линии соприкосновения конусов, ну а в обычном пространстве, — он пожал плечами, — просто дыры.
Мёбиуса все это уже утомило, но он продолжал спорить: — Конус в сечении дает окружность. Три соседних образуют внутри пространство в виде вогнутого треугольника.
Гарри кивнул: — Серые дыры. Одна из них — на дне Печорского ущелья, другая — в верховьях подземной реки в Румынии.
Так он заставлял Мёбиуса соглашаться по каждому пункту и, в конечном счете, выиграл в этом споре — если было что выигрывать. На самом деле он не был уверен в своей правоте, да его это и не волновало.
Но волновало Мёбиуса. Ученый никак не мог решить — прав или не прав Гарри. А может, то и другое вместе?
В другой раз некроскоп беседовал с Пифагором. Гарри Киф горел желанием поблагодарить Пифагора (великий математик помог ему вторично овладеть утраченным искусством мгновенных вычислений!), но кончилась встреча опять-таки спором.
Гарри предполагал найти могилу грека либо в Метапонтуме, либо в южной Италии, в Кротоне. Но сумел разыскать лишь пару могил учеников Пифагора; затем, совершенно случайно, он наткнулся на заброшенное надгробие (ему было 2480 лет!) члена Пифагорийского Братства на Хиосе. Надписи не сохранилось. Вокруг — скалы и рыжая земля, козлы, жующие чертополох, а в пятидесяти ядрах волны Эгейского моря плещутся о скалистый берег.
— Пифагор? Только не здесь, — ответил ему голос, подобный шелесту сыплющегося песка, когда мертворечь некроскопа пробилась сквозь многовековое кружение мыслей. — Он ждет. Его время еще не пришло.
— Его время? — Да, вскоре он возродится в живом, дышащем и чувствующем теле.
— Но вы общаетесь? У вас есть с ним контакт? — Он иногда общается с нами, чтобы обсудить новые идеи.
— С вами? — С Братством! Но я слишком много сказал. Уходи, оставь меня в покое.
— Что ж, как хотите. Но вряд ли он будет доволен, если узнает, что вы прогнали некроскопа.
— Что? Некроскопа? — (Удивление сменил благоговейный ужас!) — Так ты тот самый, кто научил мертвецов разговаривать и общаться друг с другом? — Тот самый.
— И ты хочешь учиться у Пифагора? — Я хочу научить его.
— Это богохульство!
— Богохульство? — Гарри поднял бровь. — Выходит, Пифагор — Бог? Тогда он довольно медлительный Бог. Посудите сами: я уже освоил метапсихоз. А теперь готовлюсь ко второй фазе, к очередному обновлению.
— Твоя душа в процессе миграции? — Думаю, этого ждать не так долго.
Потревоженный мертвец немного помолчал.
— Я поговорю с нашим учителем, Пифагором, но если ты солгал — можешь быть уверен, он нашлет на тебя проклятие чисел.
— Именно! Именно свет определяет масштабы вселенной! Это то, что я называю световой вселенной. И вот моя формула:
Авс = Rbc/C.
Вы согласны?
Мёбиус смотрел на формулу, которая была нацарапана на экране в сознании Гарри.
— Возраст Вселенной равен ее радиусу, поделенному на скорость света. — Мгновение спустя он спокойно добавил: — Да, согласен.
— Ну вот, — сказал Гарри, — и не поспорили как следует.
Мёбиус расстроился. Да, талант Гарри, его способность к математическим выкладкам изумляет. Но откуда эта агрессивность и хвастливость? Некроскоп раньше таким не был. Что с ним случилось? Ладно, пусть продолжает. Может, удастся найти слабину в его рассуждениях и поставить мальчика на место.
— А время? А параллельные миры?
Но у Гарри был готов ответ: — Пространственно-временная Вселенная, чей возраст и размеры такие же, как у других параллельных миров, имеет форму конуса, его острие — точка (момент!) Большого Взрыва или Первичного Света, с которой начался отсчет времени; а основание — нынешние пределы Вселенной. Нет возражений против такой логики?
Отчаянно пытаясь найти ошибку в рассуждениях Гарри и не находя ее, Мёбиус медлил с ответом.
— Допустимо, но не обязательно правильно.
— Но вы согласны, что это возможно, — сказал Гарри, — тогда скажите, что, по-вашему, находится вне конуса? — Ничего, поскольку Вселенная находится внутри него.
— Неверно! Параллельные миры тоже имеют коническую форму, и эти конусы исходят из той же точки!
Мёбиус вызвал в своем воображении эту картинку.
— Но… тогда каждый такой конус соприкасается с рядом других конусов. Есть ли этому подтверждение? — Черные дыры, — тут же ответил Гарри. — Через них происходит обмен материей между мирами, обеспечивая необходимое равновесие. Материя перекачивается из мира, где ее плотность слишком высока, в соседний, менее плотный. Белая дыра — это изнанка черной. В пространственно-временном континууме это линии соприкосновения конусов, ну а в обычном пространстве, — он пожал плечами, — просто дыры.
Мёбиуса все это уже утомило, но он продолжал спорить: — Конус в сечении дает окружность. Три соседних образуют внутри пространство в виде вогнутого треугольника.
Гарри кивнул: — Серые дыры. Одна из них — на дне Печорского ущелья, другая — в верховьях подземной реки в Румынии.
Так он заставлял Мёбиуса соглашаться по каждому пункту и, в конечном счете, выиграл в этом споре — если было что выигрывать. На самом деле он не был уверен в своей правоте, да его это и не волновало.
Но волновало Мёбиуса. Ученый никак не мог решить — прав или не прав Гарри. А может, то и другое вместе?
В другой раз некроскоп беседовал с Пифагором. Гарри Киф горел желанием поблагодарить Пифагора (великий математик помог ему вторично овладеть утраченным искусством мгновенных вычислений!), но кончилась встреча опять-таки спором.
Гарри предполагал найти могилу грека либо в Метапонтуме, либо в южной Италии, в Кротоне. Но сумел разыскать лишь пару могил учеников Пифагора; затем, совершенно случайно, он наткнулся на заброшенное надгробие (ему было 2480 лет!) члена Пифагорийского Братства на Хиосе. Надписи не сохранилось. Вокруг — скалы и рыжая земля, козлы, жующие чертополох, а в пятидесяти ядрах волны Эгейского моря плещутся о скалистый берег.
— Пифагор? Только не здесь, — ответил ему голос, подобный шелесту сыплющегося песка, когда мертворечь некроскопа пробилась сквозь многовековое кружение мыслей. — Он ждет. Его время еще не пришло.
— Его время? — Да, вскоре он возродится в живом, дышащем и чувствующем теле.
— Но вы общаетесь? У вас есть с ним контакт? — Он иногда общается с нами, чтобы обсудить новые идеи.
— С вами? — С Братством! Но я слишком много сказал. Уходи, оставь меня в покое.
— Что ж, как хотите. Но вряд ли он будет доволен, если узнает, что вы прогнали некроскопа.
— Что? Некроскопа? — (Удивление сменил благоговейный ужас!) — Так ты тот самый, кто научил мертвецов разговаривать и общаться друг с другом? — Тот самый.
— И ты хочешь учиться у Пифагора? — Я хочу научить его.
— Это богохульство!
— Богохульство? — Гарри поднял бровь. — Выходит, Пифагор — Бог? Тогда он довольно медлительный Бог. Посудите сами: я уже освоил метапсихоз. А теперь готовлюсь ко второй фазе, к очередному обновлению.
— Твоя душа в процессе миграции? — Думаю, этого ждать не так долго.
Потревоженный мертвец немного помолчал.
— Я поговорю с нашим учителем, Пифагором, но если ты солгал — можешь быть уверен, он нашлет на тебя проклятие чисел.
Страница 19 из 187
