Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
Добавить в моё избранное
696 мин, 27 сек 7160
Э-э, нет, он и меня может покарать! Нет, я не осмелюсь. Сначала докажи, что ты не лжешь.
— Что ж, я сам могу показать вам некоторые числа. — Гарри с трудом сдерживал нетерпение. — Член Братства должен оценить их значение.
— Ты думаешь поразить меня своими убогими построениями? Ты, человек, чья жизнь так ничтожно коротка! Может ли твой разум представить, сколько чисел, формул, чертежей проанализировал я, сколько открытий удалось мне сделать за те две с лишним тысячи лет, что я лежу здесь, вдали от суеты и треволнений мира? Не знаю, некроскоп ли ты, но что ты слишком самонадеян, это точно!
— Ты говоришь, самонадеян? — Гарри почувствовал, как в нем нарастает гнев. — Твои формулы и вычисления! Да я владею такими формулами, что тебе и не снились.
Он развернул в своем сознании дисплей компьютера и вывел на него выкладки и формулы Мёбиусовой математики. Потом приоткрыл дверь в пространство Мёбиуса и позволил чванливому члену Пифагорийского Братства заглянуть на мгновение через порог: в никуда и в везде.
Ошеломленный мертвец воскликнул: — Что… что это? — Это Большой Ноль, — буркнул Гарри, свернув изображение. — Место, откуда берут начало все числа. Но я зря трачу время. Я пришел поговорить с учителем, а занимаюсь болтовней со студентом, причем не самым способным. Так ты можешь связать меня с Пифагором? — Он… он на Самосе.
— Там, где он родился? — Да. Он решил, что там его будут искать в последнюю очередь. — Вдруг мертвец опомнился. — О некроскоп! Заступись за меня! Я предал его! Он прогонит меня!
— Ерунда, — проворчал Гарри добродушно. — Прогонит? Он возвысит тебя — ведь тебе довелось увидеть число, открывающее доступ ко всем временам и пространствам. Сомневаешься? Дело твое. Во всяком случае, спасибо — и прощай.
И, вызвав дверь Мёбиуса, исчез в ней. Перенесясь на двадцать миль, некроскоп оказался на острове Самос, где две с половиной тысячи лет назад прошло детство Пифагора, и куда был тайно перевезен его прах.
Известно, что Пифагор был интравертом, личностью скрытной, замкнутой, не склонной вступать в общение с кем бы то ни было. Но Гарри был уверен, что он не сможет не отреагировать на мертворечь некроскопа, находящегося в непосредственной близости от него. Эти мысли Гарри уже были мертворечью, и великий затворник — еще более великий после смерти, чем при жизни — действительно откликнулся: — Назови свое число!
— Можешь выбрать для меня любое, — пожал плечами Гарри и обернулся в сторону, откуда донесся шепот великого мистика.
Определив направление, он сделал еще один прыжок, перенесясь с пустынного берега, поросшего редким лесом, в небольшую оливковую рощу на склоне холма с крошечной белой церковью на его вершине. Чуть дальше, за искореженными ветром дубами, сквозь сосны, растущие ближе к берегу, проглядывала сверкающая серебристо-бирюзовая гладь бухты Тигани. Звуки музыки из таверны плыли в теплом и ясном летнем воздухе.
В тени деревьев стояла прохлада, и некроскоп с удовольствием снял широкополую шляпу и темные очки, с которыми он теперь не расставался, щадя глаза. Пифагор молчал.
— Числа? Их слишком много, чтобы о них беспокоиться, — сказал Гарри.
— Не смей так говорить, — послышался взволнованный шепот. — Числа — это Всё. Боги есть Числа, но люди не догадываются об этом. Когда я разгадаю числа Богов, тогда начнется мой метапсихоз.
— Долго же тебе придется ждать, — возразил Гарри. — Все числа, в любых комбинациях, от ничего до бесконечности, не помогут тебе. Ты можешь возиться с ними как угодно, делать с ними, что хочешь, играть, как малыши с кубиками, — твоя душа от этого не обретет новое тело. Тебе не поможет ни наука, ни магия.
— Ха, — в голосе собеседника звучало не просто презрение, Пифагор был полон гнева. — Посмотрите на этого богохульника! И это тот самый некроскоп, который не так давно был бесплоден и не способен к простейшим вычислениям, для которого сумма любых чисел была тайной! Неужели ты тот, за кого меня молили легионы праха, бесчисленные мертвецы? Мёбиус на коленях просил меня за тебя, и вот благодарность!
Гарри это задело, но он не подал виду. «Тщеславный старый дурак!» — подумал он, вслух же сказал: — Я пришел поблагодарить тебя за помощь. Без тебя я не восстановил бы свои способности и, как ты, был бы прахом. Хотя нет, меня бы не оставили в покое: кое-кто пытал бы мой труп, чтобы выведать мои секреты.
— Некромант? — Да.
— Это грязный дар!
— Не обязательно. От него тоже бывает польза. То, чем я занимаюсь, тоже своего рода некромантия: я живой, и разговариваю с теми, кто мертв.
Пифагор на мгновение задумался.
— Я слышал твой разговор с одним из Братьев, — сказал он: — Большее богохульство трудно себе представить. Ты приписываешь себе реинкарнацию, трансмиграцию, метапсихоз.
— Но это, тем не менее, факты, — ответил Гарри.
— Что ж, я сам могу показать вам некоторые числа. — Гарри с трудом сдерживал нетерпение. — Член Братства должен оценить их значение.
— Ты думаешь поразить меня своими убогими построениями? Ты, человек, чья жизнь так ничтожно коротка! Может ли твой разум представить, сколько чисел, формул, чертежей проанализировал я, сколько открытий удалось мне сделать за те две с лишним тысячи лет, что я лежу здесь, вдали от суеты и треволнений мира? Не знаю, некроскоп ли ты, но что ты слишком самонадеян, это точно!
— Ты говоришь, самонадеян? — Гарри почувствовал, как в нем нарастает гнев. — Твои формулы и вычисления! Да я владею такими формулами, что тебе и не снились.
Он развернул в своем сознании дисплей компьютера и вывел на него выкладки и формулы Мёбиусовой математики. Потом приоткрыл дверь в пространство Мёбиуса и позволил чванливому члену Пифагорийского Братства заглянуть на мгновение через порог: в никуда и в везде.
Ошеломленный мертвец воскликнул: — Что… что это? — Это Большой Ноль, — буркнул Гарри, свернув изображение. — Место, откуда берут начало все числа. Но я зря трачу время. Я пришел поговорить с учителем, а занимаюсь болтовней со студентом, причем не самым способным. Так ты можешь связать меня с Пифагором? — Он… он на Самосе.
— Там, где он родился? — Да. Он решил, что там его будут искать в последнюю очередь. — Вдруг мертвец опомнился. — О некроскоп! Заступись за меня! Я предал его! Он прогонит меня!
— Ерунда, — проворчал Гарри добродушно. — Прогонит? Он возвысит тебя — ведь тебе довелось увидеть число, открывающее доступ ко всем временам и пространствам. Сомневаешься? Дело твое. Во всяком случае, спасибо — и прощай.
И, вызвав дверь Мёбиуса, исчез в ней. Перенесясь на двадцать миль, некроскоп оказался на острове Самос, где две с половиной тысячи лет назад прошло детство Пифагора, и куда был тайно перевезен его прах.
Известно, что Пифагор был интравертом, личностью скрытной, замкнутой, не склонной вступать в общение с кем бы то ни было. Но Гарри был уверен, что он не сможет не отреагировать на мертворечь некроскопа, находящегося в непосредственной близости от него. Эти мысли Гарри уже были мертворечью, и великий затворник — еще более великий после смерти, чем при жизни — действительно откликнулся: — Назови свое число!
— Можешь выбрать для меня любое, — пожал плечами Гарри и обернулся в сторону, откуда донесся шепот великого мистика.
Определив направление, он сделал еще один прыжок, перенесясь с пустынного берега, поросшего редким лесом, в небольшую оливковую рощу на склоне холма с крошечной белой церковью на его вершине. Чуть дальше, за искореженными ветром дубами, сквозь сосны, растущие ближе к берегу, проглядывала сверкающая серебристо-бирюзовая гладь бухты Тигани. Звуки музыки из таверны плыли в теплом и ясном летнем воздухе.
В тени деревьев стояла прохлада, и некроскоп с удовольствием снял широкополую шляпу и темные очки, с которыми он теперь не расставался, щадя глаза. Пифагор молчал.
— Числа? Их слишком много, чтобы о них беспокоиться, — сказал Гарри.
— Не смей так говорить, — послышался взволнованный шепот. — Числа — это Всё. Боги есть Числа, но люди не догадываются об этом. Когда я разгадаю числа Богов, тогда начнется мой метапсихоз.
— Долго же тебе придется ждать, — возразил Гарри. — Все числа, в любых комбинациях, от ничего до бесконечности, не помогут тебе. Ты можешь возиться с ними как угодно, делать с ними, что хочешь, играть, как малыши с кубиками, — твоя душа от этого не обретет новое тело. Тебе не поможет ни наука, ни магия.
— Ха, — в голосе собеседника звучало не просто презрение, Пифагор был полон гнева. — Посмотрите на этого богохульника! И это тот самый некроскоп, который не так давно был бесплоден и не способен к простейшим вычислениям, для которого сумма любых чисел была тайной! Неужели ты тот, за кого меня молили легионы праха, бесчисленные мертвецы? Мёбиус на коленях просил меня за тебя, и вот благодарность!
Гарри это задело, но он не подал виду. «Тщеславный старый дурак!» — подумал он, вслух же сказал: — Я пришел поблагодарить тебя за помощь. Без тебя я не восстановил бы свои способности и, как ты, был бы прахом. Хотя нет, меня бы не оставили в покое: кое-кто пытал бы мой труп, чтобы выведать мои секреты.
— Некромант? — Да.
— Это грязный дар!
— Не обязательно. От него тоже бывает польза. То, чем я занимаюсь, тоже своего рода некромантия: я живой, и разговариваю с теми, кто мертв.
Пифагор на мгновение задумался.
— Я слышал твой разговор с одним из Братьев, — сказал он: — Большее богохульство трудно себе представить. Ты приписываешь себе реинкарнацию, трансмиграцию, метапсихоз.
— Но это, тем не менее, факты, — ответил Гарри.
Страница 20 из 187
