Нуар

Я вовсе не хотел говорить тебе гадостей, но как-то само собой получается. Наверное, хотя бы так я пытаюсь привлечь твое внимание. А ты в последнее время будто совсем меня не замечаешь. Пожалуйста, Феликс, я… я просто не могу жить без тебя. Помнишь, как нам с тобой было хорошо раньше? Ну зачем, зачем тебе все эти глупые телки? У тебя ведь есть я… Я так люблю тебя!

Феликс стиснул зубы, поняв, что опять угодил в ловушку. Тадзьо подстроил всю эту ссору, затем умело вызвал приступ жалости у измученного брата, дабы спровоцировать его на то, о чем даже думать невыносимо. Феликс мягко, но непреклонно высвободился из объятий Тадзьо, хотя понимал, что проиграл, и поле битвы осталось за младшеньким — таким беззащитным и таким хитрым.

Тадзьо бросился к ногам Феликса, обхватил его колени, прижался к ним всем своим трепещущим хрупким телом. Он бился в рыданиях, порывался целовать руки и ноги брата, неразборчиво твердил, что больше так не может, что если Феликс его сейчас прогонит, то он просто умрет, что они могут вместе уехать куда-нибудь, где никто не знает об их родстве… Феликс знал, что прекратить все это можно только одним способом. Но этот способ был все равно, что укол морфия для морфиниста: он избавлял от сиюминутной боли — зато добавлял мучений в будущем. Феликс может успокоить Тадзьо сейчас, и это будет в чем-то даже милосердно, но этом жуткое милосердие лишь добавит общего веса его преступлению.

Его душила жалость — и одновременно ярость. Гнев на этого мальчишку, который сломал ему жизнь, и при этом еще заставлял его чувствовать себя виноватым перед ним!

-Так ты за этим пришел, Тадзьо? — глухо проговорил он. Рыдания младшенького мгновенно смолкли, он преданно смотрел на старшего брата снизу вверх. — Ну что ж, ты это получишь. Сейчас ты получишь столько, что тебе больше неповадно будет просить.

Феликс рывком поднял Тадзьо с пола, швырнул на диван лицом вниз и принялся расстегивать ремень на своих джинсах. Испуганный непривычной грубостью брата, Тадеуш попытался вырываться, но тщетно: Феликс был намного сильнее. Затрещала ткань, посыпались оторванные пуговицы. Одной рукой Феликс вцепился в густые светлые локоны Тадзьо, вдавливая его голову в диванную подушку, другой стащил с извивающегося брата штаны. Тадеуш продолжал бороться, но уже из последних сил: подушка мешала ему дышать, он хрипел и задыхался. Окончательно утратив над собой контроль, Феликс с хрустом заломил назад тонкие руки Тадзьо, коленом раздвинул ему бедра и после нескольких неудачных попыток резко, до упора вошел в него. Тадеуш глухо вскрикнул, и это еще больше распалило Феликса. Тяжело, со свистом выталкивая из легких воздух, он двигался грубыми, исступленными, неритмичными толчками. Он чувствовал, что Тадеушу невероятно больно, но остановиться уже не мог, упорно продолжая пробиваться внутрь, в кольцо напряженных, судорожно сведенных мышц.

От этой не свойственной ему ранее роли насильника Феликс кончил очень быстро. Отдышавшись, встал, застегнул штаны и, усевшись в кресло, закурил сигарету.

Тадеуш продолжал неподвижно лежать ничком на диване, похожий на растрепанную, сломанную, выброшенную куклу, и лишь тихо всхлипывал в подушку.

Понемногу Феликс пришел в себя, и его охватил тошнотворный приступ омерзения к самому себе и раскаяния в содеянном.

— Тадзек, — негромко окликнул он брата. — Прости. Я вел себя по-скотски. Сам не знаю, что на меня накатило. Наверное, все из-за этой кошмарной истории с Ромолой. Прости, малыш, я не хотел причинять тебе боль…

Тадзьо оторвал от подушки перепачканное кровью лицо. В его больших голубых глазах читался страх, боль, и… о господи, все то же извечное обожание! Феликс ощутил безнадежную, обреченную опустошенность. Глядя на Тадзьо, он понимал, что все оказалось бесполезно и что все осталось по-прежнему. Тадеуш шмыгнул разбитым носом и неожиданно сказал: — Спасибо, Фельо. Если тебе так больше нравится — пожалуйста, я согласен. Делай со мной что хочешь… лишь бы ты только прикасался ко мне.

Феликса передернуло, как от зубной боли. Он вздохнул и отвернулся.

… Агнешка вернулась с дежурства и обнаружила на кухне Феликса, угрюмо готовящего ужин, а с ним его младшего брата Тадеуша, который сидел на кухонном столе, почему-то обнаженный до пояса.

-Тадзьо! — вскричала она в изумлении. — У тебя все лицо разбито — и губы, и нос. Что с тобой случилось?

-Подрался из-за любимой женщины, — ответил нахальный мальчишка со своей извечной странной ухмылкой.

-Дай-ка я посмотрю, — Агнешка осторожно потрогала синяки и ссадины. — Пойдем в ванную, там есть аптечка, я обработаю и заклею пластырем весь этот кошмар.

-Ты еще не наработалась? — осведомился Тадзьо. — Почему же, в таком случае, не осталась во вторую смену?

Не обращая внимания на его вызывающий тон, Агнешка увела его на перевязку.

На следующий день, придя на работу, Феликс обзвонил несколько кадровых агентств в поисках новой секретарши.