Нуар

Впрочем, ни к чему путному это не привело: всех явившихся соискательниц Феликс непроизвольно сравнивал с Ромолой, и сравнение это неизменно оказывалось не в пользу незнакомок. После ухода последней претендентки он попытался было заняться разбором накопившейся документации, но вскоре, окончательно запутавшись в ворохе копий контрактов, бросил это безнадежное дело.

Выпив чашку кофе (раньше его всегда заваривала Ромола!), Феликс запер двери студии и решил поработать над имеющимися у него заказами. Увлекшись работой, он не заметил, как наступил вечер. Феликс включил свет. Домой идти не хотелось, он чувствовал, что после вчерашней безобразной сцены с Тадзьо ему необходимо побыть в одиночестве. Работа успокаивала, и он взялся за следующий эскиз, решив сегодня заночевать в студии. Он и раньше иногда так делал, когда подворачивался срочный заказ и приходилось задерживаться допоздна. На такие случаи в студии имелся вполне удобный кожаный диван.

Работа над эскизом спорилась, Феликс даже начал весело насвистывать, как вдруг за спиной его раздался знакомый высокий мелодичный голос: — Добрый вечер, Феликс.

Он резко обернулся: перед ним стоял Стефан. Феликс опешил: он мог поклясться чем угодно, что запер входную дверь на замок, да и в любом случае услышал бы звук шагов! Но Стефан появился так бесшумно, словно материализовался из воздуха. Сегодня на нем был облегающий комбинезон из красной лакированной кожи. Белья под этим нарядом явно не предполагалось.

— Как ты сюда вошел? — угрюмо спросил Феликс, не отвечая на приветствие.

Стефан улыбнулся: — Значит, мы уже на «ты»? Мне очень приятно.

Феликс разозлился: этот маленький поганец втравил его в пренеприятнейшую историю, а теперь еще имеет наглость являться сюда и иронизировать!

— Тебе лучше уйти. Считай наш контракт расторгнутым, задаток я верну. А теперь прощай. Дверь вон там.

И, поскольку Стефан не сдвинулся с места, Феликс шагнул вперед, намереваясь взять визитера за тощее плечо и самолично препроводить к выходу. Но Стефан вдруг молниеносно перехватил его руку, сжав ее своими ледяными пальцами, словно тисками. Феликс невольно охнул от боли.

— Я всегда сам решаю, уйти мне или остаться, — в мягком голосе зазвучали зловещие нотки, от которых Феликсу стало не по себе. Впрочем, через мгновение в нем вновь появились бархатные обертоны. Словно легкая зола, присыпавшая горящие угли.

— Видишь ли, накануне я напрасно прождал тебя весь вечер и всю ночь, а ты так и не явился. Ну, вот я и решил прийти к тебе сам.

— После всего, что произошло, твой приход сюда не слишком уместен, — холодно процедил Феликс, поворачиваясь к посетителю спиной и вновь берясь за карандаш.

— А что произошло? — невинным тоном поинтересовался Стефан.

— Не прикидывайся дураком, об этом уже все газеты кричат.

— Я не читаю газет.

— В тот самый вечер, когда мы с тобой познакомились, умерла Ромола. Причем при весьма странных обстоятельствах. В полиции думают, что тебе кое-что об этом известно.

— Ромола, Ромола… Ах, да, кажется, так зовут ту милую девушку, которая работала у тебя секретаршей! Она умерла? Бедняжка… Признаться, ожидая тебя в твоем кабинете, мы с ней немного пофлиртовали и даже условились о свидании. Однако, как тебе известно, я предпочел провести вечер в твоем обществе.

Феликс, не оборачиваясь, неопределенно хмыкнул. В нем зашевелилось сомнение: возможно, он слишком мнителен, и Стефан ни в чем не виноват? Мало ли с кем еще могла встречаться Ромола.

— Почему ты вчера не пришел ко мне? — спросил между тем Стефан.

— К тебе ли? — все еще недоверчиво отозвался Феликс. — Ты уверен, что это твой дом? Полиция опросила твоих соседей, и все они заявили, что ни разу в жизни тебя не видели.

— Ну, разумеется, — спокойно согласился Стефан. — Я ведь тебе уже рассказывал: свет губительно действует на меня, поэтому днем я нигде не показываюсь. Неудивительно, что соседи меня не знают. Разумеется, человек, выходящий из дому только по ночам, всегда выглядит подозрительно. Но ведь в мире полно людей, ведущих куда более экстравагантный образ жизни, чем я.

— И давно это у тебя? Ну, светобоязнь? — Давно. Сейчас мне даже кажется, что так было всегда, сколько себя помню. Это неизлечимое. Прямые солнечные лучи для меня смертельны: если я окажусь на солнце, в крови начнется необратимая химическая реакция.

«Бедняга, — с невольным сочувствием подумал Феликс. — Все дни просиживать в четырех стенах, боясь высунуть нос на солнце! Да я бы и неделю такой жизни не выдержал»

— Послушай, Стефан, — уже более миролюбиво произнес он, обернувшись наконец лицом к своему незваному гостю. — Ты прости, что я сегодня не слишком приветливо тебя встретил. Вся эта кошмарная история с Ромолой крепко выбила меня из колеи. Я сейчас просто сам не свой. Срываюсь по поводу и без, похоже, нервы ни к черту стали.