Нуар

Однако на замок Сейт вместе со всем наделом — богатейшими землями — почему-то никто не претендовал. Кто-то из дальних родственников Баториев пытался в нем обосноваться, но вскоре отказался от своей затеи. Потом начались все бесчисленные разделы Речи Посполитой, но никто из новых властителей государства также не пытался занять Сейт, хотя, казалось бы, это был во всех отношениях лакомый кусочек — величественная цитадель в горах, настоящее феодальное гнездо. В XX веке логично было бы ожидать, что Сейт будет объявлен народным достоянием и превратится в музей, но ничего подобного — замок по-прежнему никого не интересовал и одиноко возвышался в горах, вознося к небу точеные готические шпили. Никто даже не пытался заняться реставрацией, хотя это был, безусловно, редкий исторический и архитектурный памятник, который грех было бы потерять. Все иностранцы, приезжавшие в Польшу, удивлялись, качали головами, называли это странное небрежение варварством, но местные жители знали: Сейт — нехорошее место, и приближаться к нему не следует.

Феликс слушал брата с удивлением, но внимательно. Он, правда, не понимал, к чему клонит младшенький, но история казалась ему, по меньшей мере, занятной. Тадзьо рассказывал очень увлеченно, и Феликс, сам того не заметив, увлекся тоже. Лишь когда речь зашла о зловещей репутации замка Сейт, он перебил брата: — Я слышал все эти сказки. Мы в детстве любили пугать друг друга подобными историями. Помню, я был в школьном лагере под Влощовой, и из окна моего домика на горизонте был виден этот замок. По ночам мы рассказывали друг другу страшилки про Черного Князя Батория.

-Вот-вот, — подхватил Тадзьо, — это и был тот самый последний князь Баторий. Только правильнее было бы назвать его не Черным, а Красным Князем — он очень любил красный цвет и почти всегда носил красную одежду. Знаешь, что меня особенно заинтриговало, так это происхождение Баториев. Почему, интересно, вся нежить родом из Трансильвании?

Как только Тадзьо упомянул Трансильванию, Феликс сразу догадался, к чему был нужен весь этот длинный экскурс в историю Речи Посполитой и генеалогию Баториев. Все страшные события последних дней, все эти прокушенные шеи и Бог знает что еще не могли не произвести впечатление на нервного мальчика.

— Ага, я понял, — Феликс улыбнулся. — Ты думаешь, что последний князь Баторий — вампир, эдакий польский Дракула, который специально перебрался из Сейта в Краков, чтобы выпить кровь Ромолы.

-Ты зря смеешься, — холодно заметил Тадзьо. — Все гораздо серьезнее, чем ты думаешь.

-О, ну конечно! Только знаешь, что? В твоей теории кое-что не стыкуется, а именно хронология. Ты сказал, что князь Баторий умер в XVII веке. Смерти в Кракове начались недавно. Спрашивается: почему его светлость целых триста лет не давал о себе знать? Может, ты скажешь, что на нем лежало какое-то заклятие, вроде как на Спящей красавице, и его лишь недавно разбудили от векового сна?

-Ничего подобного, — Тадзьо оставался все так же серьезен. — Просто все это время он жил в своем замке. Сейт триста лет считает проклятым местом. В округе все время пропадают люди. Ты же сам сказал мне, что знаешь все эти легенды.

-Ладно, не буду с тобой спорить. Хочешь верить в вампиров — верь на здоровье. Это все, что ты хотел мне сообщить?

-Нет, что ты, братишка, это только завязка, — Тадзьо тоже рассмеялся, но как-то натянуто. — Теперь я перехожу к самому главному. Знаешь ли ты, как выглядел этот самый князь Баторий?

-Это, случайно, не его портрет писал Бернини? — спросил Феликс.

-Да, ты прав, будучи во Франции, князь заказал Бернини свой портрет и привез его с собой в Польшу. Кстати, с этим портретом вышла презанятная история. Поскольку это всемирно известный шедевр, многие завоеватели, приходившие к нам, норовили его хапнуть, но после того, как узнавали историю князя, резко передумывали. Наверное, именно благодаря не слишком, мягко говоря, хорошей репутации князя Батория, портрет его не был вывезен за границу и до сих пор находится у нас на Вавеле. Ты его, конечно же, видел, но я хочу показать тебе его еще раз.

Тадзьо достал свернутую репродукцию и разложил ее на столе.

Всем известно, что портретная живопись эпохи барокко грешит стремлением несколько вольно обращаться с оригиналом, и судить о внешности человека по барочному портрету — весьма неблагодарное занятие. Но Бернини на то и был гением, что умел, оставаясь верным традициям своего стиля, достаточно точно изобразить наружность человека. Князь Баторий был запечатлен в ярко-красном костюме, задрапированным в красный, подбитый соболем плащ, ниспадавший такими великолепными складками, что уже за одну прорисовку их портрет можно было признать безусловным шедевром. Он стоял на лестнице, одной рукой изящно и вместе с тем горделиво облокотившись о перила. Вторая рука покоилась на усыпанном алмазами и рубинами эфесе шпаги.