Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10187
-Можно просто Феликс, — пробормотал растерявшийся гость охрипшим голосом.
-Как вам будет угодно, — она слегка наклонила голову. — Присядьте же.
Феликс сел на указанное ему место за низкий столик, и графиня своей рукой подняла серебряную крышку, закрывавшую какое-то блюдо, и налила гостю вина в хрустальный бокал.
-Прошу вас, Феликс, и извините меня зато, что я к вам не присоединюсь — мой брат, полагаю, предупредил вас, что у меня особая диета.
Феликс был голоден, и лежавший на блюде сыр, рыба и холодное мясо казались очень аппетитными, но он чувствовал себя слегка неловко, принимаясь за еду в присутствии этого существа. Интересно, а она голодна? Судя по тому, что ее руки были не ледяными, а лишь прохладными (Феликс заметил это при приветствии!), она успела подкрепиться, но это было давно. Феликс уже знал на примере Стефана, что, напившись крови, вампиры становились теплыми, как живые люди, но постепенно температура их тела вновь падала.
Откуда-то издалека послышалась и тут же оборвалась музыка.
-Что это? — насторожился Феликс.
-Музыканты готовятся к балу, — объяснила графиня Радзивилл. — Кстати, Феликс, вы танцуете?
Танцевальные способности Феликса не простирались дальше простейшего вальса — шажок, шажок, поворот, — в чем он честно признался.
-Вальс… — графиня поморщилась. — Ненавижу этот танец. Мужчина обнимает за талию полуодетую девушку, прижимает ее к себе — по-моему, это крайне неприлично. Наверное, у нас будут вальсы — мой брат желает учесть вкусы всех гостей, а среди наших гостей будут и такие, кто ничего кроме этих вальсов и кадрилей не танцует, совсем как вы. Ну а настоящие танцы вы не любите, как я понимаю, не так ли?
«Что она подразумевает под» настоящими танцами«? — задумался Феликс. — Менуэт? Полонез? Нет, видимо, мне предстоит подпирать стенку на этом празднике жизни»
Музыка заиграла снова.
-Да это целый оркестр! — поразился Феликс.
-Как же иначе? — удивилась в свою очередь графиня.
-Интересно, они люди или… — Феликс смущенно замолчал.
-Большинство из них люди.
Феликс недоуменно посмотрела на нее.
-То есть, они знают, где оказались, и все равно согласились прийти?
-Не думаю, что они знают, — графиня улыбнулась. — Хотя мой брат, нанимая их, честно предупредил, на каком балу им придется играть, они ему, кажется, не поверили.
Музыка играла все громче и торжественнее.
-Гости собираются, — заметила графиня. — Вы уже сыты, Феликс? Если так, то не угодно ли вам пройти со мной и посмотреть праздник?
Она повела его через анфиладу комнат и озаренные сиянием сотен свечей коридоры.
-Здесь столько света, — Феликс огляделся по сторонам. — Но зачем? Вы ведь видите в темноте?
-Мы — да, но здесь немало людей.
-Музыканты?
-И просто приглашенные, как вы. Позвольте вашу руку, Феликс.
Феликс мучительно покраснел, в который раз ощутив себя неотесанной деревенщиной. Как это он не догадался предложить руку даме, и какой даме! У ног этой женщины валялся сам король Речи Посполитой! «Не место мне здесь, — огорченно подумал Феликс, — не место…»
Графиня грациозно оперлась о его руку белоснежным мраморным локотком, и они пошли дальше. Феликс пытался приноровиться к ее походке, но у него получилось далеко не сразу. Его обворожительная спутница великодушно не заметила его неуклюжести и мило щебетала, рассказывая о прошлом замка Сейт, изо всех сил стараясь занять дорогого ее брату гостя.
Наконец они вошли в большую залу, заполненную прибывшими гостями. Остановившись в проеме высоких створчатых дверей, Феликс зажмурился, потому что в противном случае рисковал ослепнуть от блеска. Блестело, сияло, переливалось все — тысячи, десятки тысяч свечей, золотые люстры и канделябры, узоры на портьерах и обоях, драгоценности, усыпавшие платье и прически как женщин, так и мужчин. Тяжелый и густой, несмотря на поистине громадные размеры помещения, воздух был напоен ароматами цветов, благовоний, духов, особой пудры, которой посыпали парики. На миг у Феликса закружилась голова, и все, что он видел, слилось в его глазах в одно фантастическое пятно — роскошь и пестрота нарядов, белизна париков, сияющие глаза и бледные, изысканные лица. Он слышал музыку, стук каблуков и шорох парчовых одежд, звон подвесок и серег, украшавших дам, звонкий смех и мелодичные голоса. Все было таким праздничным и оживленным, все пело, радовалось и сверкало, что просто казалось галлюцинацией.
-Ваше сердце так сильно бьется, — прошептала графиня.
-У меня дух захватывает, — признался Феликс. — Я чувствую себя как… в раю!
-Ах, не говорите так, это звучит богохульно, — и графиня Барбара Радзивилл, дитя семнадцатого столетия, набожно подняла глаза в потолок, сложила руки и прошептала несколько молитвенных слов, после чего быстро перекрестилась.
-Как вам будет угодно, — она слегка наклонила голову. — Присядьте же.
Феликс сел на указанное ему место за низкий столик, и графиня своей рукой подняла серебряную крышку, закрывавшую какое-то блюдо, и налила гостю вина в хрустальный бокал.
-Прошу вас, Феликс, и извините меня зато, что я к вам не присоединюсь — мой брат, полагаю, предупредил вас, что у меня особая диета.
Феликс был голоден, и лежавший на блюде сыр, рыба и холодное мясо казались очень аппетитными, но он чувствовал себя слегка неловко, принимаясь за еду в присутствии этого существа. Интересно, а она голодна? Судя по тому, что ее руки были не ледяными, а лишь прохладными (Феликс заметил это при приветствии!), она успела подкрепиться, но это было давно. Феликс уже знал на примере Стефана, что, напившись крови, вампиры становились теплыми, как живые люди, но постепенно температура их тела вновь падала.
Откуда-то издалека послышалась и тут же оборвалась музыка.
-Что это? — насторожился Феликс.
-Музыканты готовятся к балу, — объяснила графиня Радзивилл. — Кстати, Феликс, вы танцуете?
Танцевальные способности Феликса не простирались дальше простейшего вальса — шажок, шажок, поворот, — в чем он честно признался.
-Вальс… — графиня поморщилась. — Ненавижу этот танец. Мужчина обнимает за талию полуодетую девушку, прижимает ее к себе — по-моему, это крайне неприлично. Наверное, у нас будут вальсы — мой брат желает учесть вкусы всех гостей, а среди наших гостей будут и такие, кто ничего кроме этих вальсов и кадрилей не танцует, совсем как вы. Ну а настоящие танцы вы не любите, как я понимаю, не так ли?
«Что она подразумевает под» настоящими танцами«? — задумался Феликс. — Менуэт? Полонез? Нет, видимо, мне предстоит подпирать стенку на этом празднике жизни»
Музыка заиграла снова.
-Да это целый оркестр! — поразился Феликс.
-Как же иначе? — удивилась в свою очередь графиня.
-Интересно, они люди или… — Феликс смущенно замолчал.
-Большинство из них люди.
Феликс недоуменно посмотрела на нее.
-То есть, они знают, где оказались, и все равно согласились прийти?
-Не думаю, что они знают, — графиня улыбнулась. — Хотя мой брат, нанимая их, честно предупредил, на каком балу им придется играть, они ему, кажется, не поверили.
Музыка играла все громче и торжественнее.
-Гости собираются, — заметила графиня. — Вы уже сыты, Феликс? Если так, то не угодно ли вам пройти со мной и посмотреть праздник?
Она повела его через анфиладу комнат и озаренные сиянием сотен свечей коридоры.
-Здесь столько света, — Феликс огляделся по сторонам. — Но зачем? Вы ведь видите в темноте?
-Мы — да, но здесь немало людей.
-Музыканты?
-И просто приглашенные, как вы. Позвольте вашу руку, Феликс.
Феликс мучительно покраснел, в который раз ощутив себя неотесанной деревенщиной. Как это он не догадался предложить руку даме, и какой даме! У ног этой женщины валялся сам король Речи Посполитой! «Не место мне здесь, — огорченно подумал Феликс, — не место…»
Графиня грациозно оперлась о его руку белоснежным мраморным локотком, и они пошли дальше. Феликс пытался приноровиться к ее походке, но у него получилось далеко не сразу. Его обворожительная спутница великодушно не заметила его неуклюжести и мило щебетала, рассказывая о прошлом замка Сейт, изо всех сил стараясь занять дорогого ее брату гостя.
Наконец они вошли в большую залу, заполненную прибывшими гостями. Остановившись в проеме высоких створчатых дверей, Феликс зажмурился, потому что в противном случае рисковал ослепнуть от блеска. Блестело, сияло, переливалось все — тысячи, десятки тысяч свечей, золотые люстры и канделябры, узоры на портьерах и обоях, драгоценности, усыпавшие платье и прически как женщин, так и мужчин. Тяжелый и густой, несмотря на поистине громадные размеры помещения, воздух был напоен ароматами цветов, благовоний, духов, особой пудры, которой посыпали парики. На миг у Феликса закружилась голова, и все, что он видел, слилось в его глазах в одно фантастическое пятно — роскошь и пестрота нарядов, белизна париков, сияющие глаза и бледные, изысканные лица. Он слышал музыку, стук каблуков и шорох парчовых одежд, звон подвесок и серег, украшавших дам, звонкий смех и мелодичные голоса. Все было таким праздничным и оживленным, все пело, радовалось и сверкало, что просто казалось галлюцинацией.
-Ваше сердце так сильно бьется, — прошептала графиня.
-У меня дух захватывает, — признался Феликс. — Я чувствую себя как… в раю!
-Ах, не говорите так, это звучит богохульно, — и графиня Барбара Радзивилл, дитя семнадцатого столетия, набожно подняла глаза в потолок, сложила руки и прошептала несколько молитвенных слов, после чего быстро перекрестилась.
Страница 47 из 78
