Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10195
На Феликса мгновенно навалилась такая слабость, что он не смог даже вскрикнуть. Кружилась голова, не хватало воздуха, и еще вдруг стало отчего-то ужасно холодно. Холодок возник в кончиках пальцев и, когда они заледенели, стал распространяться дальше, к сердцу, которое по-прежнему, словно по инерции, судорожно колотилось.
… Стефан пил, содрогаясь и захлебываясь. Никогда за всю свою более чем трехсотлетнюю жизнь он не испытывал ничего подобного. Кровь Феликса обжигала ему горло, словно расплавленный свинец, доставляя столько же мучений, сколько и восторга. Стефан чувствовал, что еще немного — и наслаждение убьет его. Надо было остановиться. Тем более что Феликс уже не проявлял никаких признаков жизни, бессильно обвиснув в объятиях своего убийцы-любовника. Сделав над собой отчаянное усилие, Стефан оторвался от глубоко прокушенной артерии и осторожно уложил голову Феликса на подушку. Лицо Феликса налилось синеватой бледностью, из-под полузакрытых век виднелись полоски белков. Распростертое на диване тело выглядело абсолютно безжизненным. Стефан забеспокоился. Неужели он совершил непоправимое? У него же почти нет опыта. Он делал это всего один-единственный раз. А ведь так важно уловить тонкую грань между не-жизнью и смертью!
— Фельо, пожалуйста, не умирай, — отчаянно простонал он. — Я не прощу себе, если убил тебя…
Своими острыми ногтями Стефан вспорол извилистую вену на шее в том самом месте, где уже был глубокий странный шрам. Он приподнял голову Феликса, прижимая ее к своему горлу. И в следующий миг его кровь — темная, густая, тягучая, не похожая на обычную человеческую кровь — потекла в полуоткрытые губы Феликса.
Едва первые ее капли обожгли его горло, он открыл глаза. Стефан был готов плакать от счастья: если Феликс очнулся, это значило, что все получилось. Взгляд Феликса был осмысленным, и, когда он заговорил, слова прозвучали ясно и отчетливо: — Сейчас я умираю, да?
-Нет, Фельо, — облегченно вздохнув, ответил Стефан, — Наоборот, ты только рождаешься. Не надо бороться со сном, засыпай. А когда ты проснешься, я буду рядом.
Губы обоих были в крови: кровь Феликса — на губах Стефана, а кровь Стефана — на губах у Феликса. Когда они поцеловались, их кровь смешалась, и этот кровосмесительный поцелуй был последним, что ощутил Феликс, прежде чем наступила тьма.
— Господи, Владыка! Твоей милостью в вере прожившие вечный покой обретают. Благослови могилу сию и пошли ангела Своего хранить ее. Когда мы предадим тело раба Твоего Феликса земле, прими его в свет лица Своего и со святыми Своими дай ему возрадоваться Тебе навечно. Ради Христа, Господа нашего, аминь.
Звучный, хорошо поставленный голос ксендза лился ровно, без каких-либо эмоций. Ладан курился в воздухе, подсвеченном разноцветными лучами солнца, проникавшими сквозь витражные стекла костела.
-С верою в Иисуса Христа мы благоговейно приносим тело этого человека на погребение. Помолимся же с верою в Господа, дающего жизнь всему живому…
Агнешка сидела на самой первой скамье, среди ближайших родственников покойного, до которых еще не успели дойти слухи о том, что он ее бросил, и которые по-прежнему воспринимали ее как его невесту. Пальцы в прозрачных черных перчатках машинально перебирали бусины четок, густая черная вуаль скрывала лицо, и никто не мог видеть, что мысли ее в ту минуту, вопреки призывам святого отца, были обращены отнюдь не к Богу.
Последний раз она видела Феликса в больнице, в ту ночь, когда он, надев на шею ее крест, отправился в блок 18-C. После этого он пропал и вот наконец нашелся — в своей студии, на диване, мертвым. Судмедэксперт назвал причиной смерти первичную или вторичную анемию, но кому, как не Агнешке, было знать, что это полная ерунда. У Феликса, при его повышенном давлении, не могло быть никакой анемии. К тому же это заболевание развивается не вдруг, и от него не умирают за одну ночь. Непременно должны были быть какие-нибудь симптомы, которые не укрылись бы от внимания Агнешки. Впрочем, судмедэксперт, похоже, попросту написал первое, что более или менее соответствовало клинической картине смерти. Ибо в данном случае писать было решительно нечего: создавалось впечатление, что умерший просто прилег на диван отдохнуть — и не проснулся.
Полицейский офицер тогда заявил, что он, мол, нутром чует — эта смерть связана с остальными смертями, приписываемыми маньяку-кровососу, но состава преступления обнаружено не было.
-Помолимся же за брата нашего Феликса Господу нашему Иисусу Христу, Который рек: «Я — воскресение и жизнь. Кто уверует в Меня — и после смерти жив будет, и всяк живущий, кто уверует в Меня, никогда не претерпит страданий вечной смерти»…
Похоже, о странной смерти Феликса больше всех мог бы рассказать Тадеуш. Ему наверняка было известно нечто такое, чего не знали другие. Однако своими догадками он не делился ни с кем, кроме Агнешки.
… Стефан пил, содрогаясь и захлебываясь. Никогда за всю свою более чем трехсотлетнюю жизнь он не испытывал ничего подобного. Кровь Феликса обжигала ему горло, словно расплавленный свинец, доставляя столько же мучений, сколько и восторга. Стефан чувствовал, что еще немного — и наслаждение убьет его. Надо было остановиться. Тем более что Феликс уже не проявлял никаких признаков жизни, бессильно обвиснув в объятиях своего убийцы-любовника. Сделав над собой отчаянное усилие, Стефан оторвался от глубоко прокушенной артерии и осторожно уложил голову Феликса на подушку. Лицо Феликса налилось синеватой бледностью, из-под полузакрытых век виднелись полоски белков. Распростертое на диване тело выглядело абсолютно безжизненным. Стефан забеспокоился. Неужели он совершил непоправимое? У него же почти нет опыта. Он делал это всего один-единственный раз. А ведь так важно уловить тонкую грань между не-жизнью и смертью!
— Фельо, пожалуйста, не умирай, — отчаянно простонал он. — Я не прощу себе, если убил тебя…
Своими острыми ногтями Стефан вспорол извилистую вену на шее в том самом месте, где уже был глубокий странный шрам. Он приподнял голову Феликса, прижимая ее к своему горлу. И в следующий миг его кровь — темная, густая, тягучая, не похожая на обычную человеческую кровь — потекла в полуоткрытые губы Феликса.
Едва первые ее капли обожгли его горло, он открыл глаза. Стефан был готов плакать от счастья: если Феликс очнулся, это значило, что все получилось. Взгляд Феликса был осмысленным, и, когда он заговорил, слова прозвучали ясно и отчетливо: — Сейчас я умираю, да?
-Нет, Фельо, — облегченно вздохнув, ответил Стефан, — Наоборот, ты только рождаешься. Не надо бороться со сном, засыпай. А когда ты проснешься, я буду рядом.
Губы обоих были в крови: кровь Феликса — на губах Стефана, а кровь Стефана — на губах у Феликса. Когда они поцеловались, их кровь смешалась, и этот кровосмесительный поцелуй был последним, что ощутил Феликс, прежде чем наступила тьма.
— Господи, Владыка! Твоей милостью в вере прожившие вечный покой обретают. Благослови могилу сию и пошли ангела Своего хранить ее. Когда мы предадим тело раба Твоего Феликса земле, прими его в свет лица Своего и со святыми Своими дай ему возрадоваться Тебе навечно. Ради Христа, Господа нашего, аминь.
Звучный, хорошо поставленный голос ксендза лился ровно, без каких-либо эмоций. Ладан курился в воздухе, подсвеченном разноцветными лучами солнца, проникавшими сквозь витражные стекла костела.
-С верою в Иисуса Христа мы благоговейно приносим тело этого человека на погребение. Помолимся же с верою в Господа, дающего жизнь всему живому…
Агнешка сидела на самой первой скамье, среди ближайших родственников покойного, до которых еще не успели дойти слухи о том, что он ее бросил, и которые по-прежнему воспринимали ее как его невесту. Пальцы в прозрачных черных перчатках машинально перебирали бусины четок, густая черная вуаль скрывала лицо, и никто не мог видеть, что мысли ее в ту минуту, вопреки призывам святого отца, были обращены отнюдь не к Богу.
Последний раз она видела Феликса в больнице, в ту ночь, когда он, надев на шею ее крест, отправился в блок 18-C. После этого он пропал и вот наконец нашелся — в своей студии, на диване, мертвым. Судмедэксперт назвал причиной смерти первичную или вторичную анемию, но кому, как не Агнешке, было знать, что это полная ерунда. У Феликса, при его повышенном давлении, не могло быть никакой анемии. К тому же это заболевание развивается не вдруг, и от него не умирают за одну ночь. Непременно должны были быть какие-нибудь симптомы, которые не укрылись бы от внимания Агнешки. Впрочем, судмедэксперт, похоже, попросту написал первое, что более или менее соответствовало клинической картине смерти. Ибо в данном случае писать было решительно нечего: создавалось впечатление, что умерший просто прилег на диван отдохнуть — и не проснулся.
Полицейский офицер тогда заявил, что он, мол, нутром чует — эта смерть связана с остальными смертями, приписываемыми маньяку-кровососу, но состава преступления обнаружено не было.
-Помолимся же за брата нашего Феликса Господу нашему Иисусу Христу, Который рек: «Я — воскресение и жизнь. Кто уверует в Меня — и после смерти жив будет, и всяк живущий, кто уверует в Меня, никогда не претерпит страданий вечной смерти»…
Похоже, о странной смерти Феликса больше всех мог бы рассказать Тадеуш. Ему наверняка было известно нечто такое, чего не знали другие. Однако своими догадками он не делился ни с кем, кроме Агнешки.
Страница 55 из 78
