Нуар

— потрясенная Агнешка отшатнулась от Тадеуша.

— В первый раз было очень больно, но я не кричал. Я сам хотел, чтобы он сделал это со мной… Хотел доставить ему наслаждение… — Тадзьо, казалось, забыл о присутствии Агнешки и говорил словно сам с собой. — Я любил его, любил с тех пор, как помню себя, всю свою жизнь только его и любил… А он… Он постоянно изменял мне. Сначала с бабами, а потом с этим… О Господи, как я ненавижу этого монстра, эту жуткую тварь! — Тадзьо с такой силой сжал кулаки, что под ногтями выступила кровь.

— Тадзек, успокойся, — ошарашено пролепетала Агнешка. — Ты сегодня слишком переутомился, вот и несешь всякий бред…

— Бред? — Тадзьо истерически расхохотался. — Неужели ты и впрямь так глупа, что ничего не замечала? Если хочешь знать, в последний раз мы занимались этим прямо здесь, вот на этом диване. Это случилось на следующий день после смерти Ромолы. Он тогда совсем рехнулся, накинулся на меня, как бешеный, избил, а потом изнасиловал.

Агнешка оцепенела, жуткие слова Тадеуша, подобно яду, медленно проникали в ее сознание. Неужели это правда? Серьезный, положительный, спокойный образ Феликса решительно не вязался с только что открывшимися фактами. Впрочем… Так ли уж хорошо она знала этого человека? Феликс всегда был себе на уме, и ведь верно говорят, что в тихом омуте черти водятся. Ну, а вся эта темная история с загадочным Стефаном и впрямь давала массу поводов для подозрений. Ей вдруг отчетливо припомнилось разбитое в кровь лицо младшенького. Однако более всего Агнешку убедил тон Тадеуша. В его голосе звучали неподдельные боль и горечь. Теперь для Агнешки объяснились все странности Тадзека. Так вот, значит, в чем дело! Матерь Божия! Быть совращенным старшим братом — какой удар по хрупкой и неустойчивой психике подростка! Ей даже ни на минуту не пришла в голову мысль, что Тадзьо, возможно, сам повинен в случившемся. Феликс ведь старше Тадзека на целых десять лет, он обязан был отдавать себе отчет в своих действиях! Сердце Агнешки облилось кровью от жалости. Она порывисто обняла сгорбившегося, словно от непосильной ноши, Тадзьо и горячо воскликнула: — О, дорогой мой, какой ужас! Теперь я понимаю, почему ты так себя вел. Бедный, пережить такое! Кто бы мог подумать… Феликс — настоящее чудовище!

— Наконец-то и ты это поняла, — едко заметил Тадзьо. Затем он исподтишка глянул на растроганное лицо обнимавшей его девушки. — Послушай, Агнешка… Мне нужна твоя помощь. Могу я на тебя рассчитывать? — Ну конечно, Тадзек, — кивнула та. — Не сомневайся, теперь я полностью на твоей стороне.

— Вот и отлично, — удовлетворенно отозвался Тадзьо, глаза которого хитро блеснули. — Я скажу тебе, что делать.

Заметив этот странный взгляд, Агнешка слегка встревожилась.

— Тадзьо, что ты опять задумал? — с беспокойством спросила она.

— Увидишь, — таинственно усмехнулся младшенький. — Думаю, скоро тебе много чего предстоит увидеть.

Графиня Барбара Радзивилл открыла глаза. Обычно она не просыпалась так рано (сумерки только-только наступили!), однако этим вечером у нее возникло ощущение, что рядом кто-то находится. И действительно: возле роскошного позолоченного ложа сестры, увенчанного газовым пологом, сидел князь Баторий.

— Стефан? — слегка удивленно воскликнула графиня, томно потягиваясь. Сквозь ткань тончайшей батистовой ночной сорочки соблазнительно просвечивали округлости грудей. — Вы сегодня ранняя пташка.

— Мне кажется, я сегодня вовсе не спал, — произнес князь, рассеянно перебирая пышные перья веера сестры, лежавшего на ночном столике рядом с кроватью. Просторную усыпальницу наполнял благоуханный аромат ночных цветов. — Я только и думаю, что о нем. Я должен быть рядом, когда он очнется.

— Стефан, — Барбара легко села на ложе, встряхнула рассыпавшимися по точеным плечикам длинными черными кудрями. — Честно говоря, я не понимаю, что вы в нем нашли. Он такой… обычный.

— Я люблю Феликса. Я никогда и никого еще так не любил. Неужели вы до сих пор еще не поняли этого, Барбара? — Я вижу это, но понять не могу, — графиня поднялась и направилась к большому зеркалу в массивной серебряной раме, с удовольствием разглядывая себя и улыбаясь своему собственному отражению. — Наверное, я хуже вас. Я всегда довольствовалась мужчинами на одну ночь.

— О, дорогая, вы не хуже, вы просто другая, хотя мы с вами родные брат и сестра, — Стефан приблизился сзади к сестре, нежно обнял и поцеловал в лилейно-белую шейку. — А сейчас мне пора.

— Стефан, — графиня обернулась от зеркала, положила руки брату на плечи и с легкой тревогой поглядела ему в глаза. — Может, мне отправиться вместе с вами? — О нет, думаю, не стоит. Я хочу, чтобы в момент его пробуждения мы с ним были только вдвоем.

— Что ж, хорошо, — Барбара шаловливо чмокнула брата в губы и потянулась за расческой. — Однако когда вы на кладбище всласть намилуетесь со своим Феликсом, непременно жду вас в Сейт на ужин.