Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10199
Ну, а я тем временем приготовлю для вас какое-нибудь изысканное блюдо.
Дождь, шедший весь день, наконец-то прекратился, но на кладбище было по-прежнему сыро. Ноги Стефана утопали в грязи, мокрые ветви деревьев хлестали его по лицу и цеплялись за одежду. Если бы в этот поздний час на кладбище заглянул какой-нибудь случайный прохожий, то взору его предстала бы поразительная картина: облаченный в великолепнейший наряд XVII века изящный господин, стоящий коленями в грязи и выкапывающий голыми руками из свежей могилы гроб. Впрочем, жители Кракова в последнее время предпочитали не высовывать по ночам нос на улицу, и уж тем более вряд ли кому-нибудь из них пришла бы в голову экстравагантная мысль прогуляться ночью по кладбищу.
Стефан торопливо сорвал крышку с гроба и в волнении склонился над Феликсом. Тот выглядел настолько ослепительно, что Стефан несколько минут, благоговейно замерев, любовался своим творением. Но вот веки Феликса дрогнули, и он открыл глаза.
— Где я? — произнес он, удивляясь глубокому и чистому звучанию своего собственного голоса.
— Ты со мной, любовь моя, — прошептал Стефан, чувствуя, как его сердце смятенно трепещет, совсем как у простого смертного.
— Тогда все остальное не имеет значения… — Феликс приподнялся и сел. — Блин, что это еще за ящик? — Дорогой мой, это гроб, в который тебя накануне засунули твои родственники, — пояснил Стефан. — И, если тебе надоело в нем лежать, можешь его покинуть.
Феликс последовал его совету, одним прыжком выбравшись из открытой могилы. Его поразила собственная мощь и ловкость. Он словно бы перестал ощущать свое тело, точнее, наоборот, ощущал его слишком хорошо. Теперь оно было телом атлета или, скорее, некоего сильного зверя. И еще Феликс вдруг понял, что способен видеть в абсолютной темноте. Он взглянул на Стефана: — Ты ужасно чумазый.
Стефан негромко рассмеялся: — Вот они, твои первые слова в качестве вампира! Фельо, в тебе по-прежнему нет ни капли романтизма. Кстати, между прочим, откапывая тебя, я сломал целых два ногтя.
— И кто бы говорил о романтизме, — усмехнулся Феликс. — Значит, я вампир? — он потрогал языком свои зубы — теперь необычайно острые и крепкие.
— Да, отныне ты такой же, как я, — сказал Стефан и с легким беспокойством добавил: — Скажи, Фельо, ты не жалеешь о том… . что я с тобой сделал? — Нет. Я люблю тебя, и с тобой мне будет хорошо даже в аду. — Феликс решительно привлек к себе Стефана и поцеловал долгим глубоким поцелуем.
— Теперь мы всегда будем вместе, — Стефан тесно приник к Феликсу, обвил его своими тонкими руками. — Наша любовь будет длиться вечно…
— Вечно… — эхом отозвался потрясенный Феликс. — Знаешь, раньше меня всегда пугало это слово. Но сейчас я действительно хочу верить в вечность. И… это странно, но я по-прежнему боюсь потерять тебя. Стефан, если тебя не будет, я… я просто не знаю… — Феликс судорожно прижал к себе легкое хрупкое тело.
— О, Фельо, успокойся, — лепетал Стефан, чувствуя, как ему против воли передается тревога Феликса. — Ну что со мной может случиться? Я существую уже более трех веков, и до сих пор никому не удалось уничтожить меня. А сейчас и подавно не удастся, ведь теперь нас двое. Поэтому выбрось из головы все эти глупые мысли. Лучше скажи, как ты себя сейчас чувствуешь?
-Сейчас… — начал Феликс и замолчал, пытаясь прислушаться к себе и определить, что же он все-таки чувствует, но это оказалось невозможным. Ощущений было слишком много, и все они казались чрезвычайно сильными, перебивали друг друга, путались…
Шелест ветра в высокой кладбищенской траве казался таким нежным, и у него была своя мелодия, которую Феликс теперь мог расслышать. Звезды в небе образовывали такие интересные, заманчивые узоры, в которые хотелось вглядываться и вглядываться. И еще какой-то странный шум доносился издалека — что-то похожее на перестук колес по рельсам… Да, точно, это же железная дорога! Но она так далеко — три-четыре километра от кладбища. И все равно Феликс слышал шум идущего поезда, а подувший с той стороны ветер принес запах рельсовой смазки, который оказался четким и различимым, несмотря на то, что в воздухе витали более сильные и близкие запахи свежевскопанной земли и мокрой травы. Оказалось, что тисы, которыми были обсажены могилы, имеют свой неповторимый запах, отличный от запаха вязов, что росли вдоль кладбищенский аллей.
Стефан, улыбаясь, наблюдал за Феликсом, который с растерянным видом озирался по сторонам, приглядываясь, прислушиваясь и даже принюхиваясь. Веселый блеск белоснежных зубов Стефана и изгиб улыбающегося рта тоже показались Феликсу заслуживающими внимания, и он уставился на своего создателя и возлюбленного во все глаза.
-Тебе надо привыкнуть к твоему новому состоянию, — сказал Стефан. — Иди-ка, прогуляйся, а я пока займусь твоей могилой.
-Моей могилой? — переспросил Феликс.
Дождь, шедший весь день, наконец-то прекратился, но на кладбище было по-прежнему сыро. Ноги Стефана утопали в грязи, мокрые ветви деревьев хлестали его по лицу и цеплялись за одежду. Если бы в этот поздний час на кладбище заглянул какой-нибудь случайный прохожий, то взору его предстала бы поразительная картина: облаченный в великолепнейший наряд XVII века изящный господин, стоящий коленями в грязи и выкапывающий голыми руками из свежей могилы гроб. Впрочем, жители Кракова в последнее время предпочитали не высовывать по ночам нос на улицу, и уж тем более вряд ли кому-нибудь из них пришла бы в голову экстравагантная мысль прогуляться ночью по кладбищу.
Стефан торопливо сорвал крышку с гроба и в волнении склонился над Феликсом. Тот выглядел настолько ослепительно, что Стефан несколько минут, благоговейно замерев, любовался своим творением. Но вот веки Феликса дрогнули, и он открыл глаза.
— Где я? — произнес он, удивляясь глубокому и чистому звучанию своего собственного голоса.
— Ты со мной, любовь моя, — прошептал Стефан, чувствуя, как его сердце смятенно трепещет, совсем как у простого смертного.
— Тогда все остальное не имеет значения… — Феликс приподнялся и сел. — Блин, что это еще за ящик? — Дорогой мой, это гроб, в который тебя накануне засунули твои родственники, — пояснил Стефан. — И, если тебе надоело в нем лежать, можешь его покинуть.
Феликс последовал его совету, одним прыжком выбравшись из открытой могилы. Его поразила собственная мощь и ловкость. Он словно бы перестал ощущать свое тело, точнее, наоборот, ощущал его слишком хорошо. Теперь оно было телом атлета или, скорее, некоего сильного зверя. И еще Феликс вдруг понял, что способен видеть в абсолютной темноте. Он взглянул на Стефана: — Ты ужасно чумазый.
Стефан негромко рассмеялся: — Вот они, твои первые слова в качестве вампира! Фельо, в тебе по-прежнему нет ни капли романтизма. Кстати, между прочим, откапывая тебя, я сломал целых два ногтя.
— И кто бы говорил о романтизме, — усмехнулся Феликс. — Значит, я вампир? — он потрогал языком свои зубы — теперь необычайно острые и крепкие.
— Да, отныне ты такой же, как я, — сказал Стефан и с легким беспокойством добавил: — Скажи, Фельо, ты не жалеешь о том… . что я с тобой сделал? — Нет. Я люблю тебя, и с тобой мне будет хорошо даже в аду. — Феликс решительно привлек к себе Стефана и поцеловал долгим глубоким поцелуем.
— Теперь мы всегда будем вместе, — Стефан тесно приник к Феликсу, обвил его своими тонкими руками. — Наша любовь будет длиться вечно…
— Вечно… — эхом отозвался потрясенный Феликс. — Знаешь, раньше меня всегда пугало это слово. Но сейчас я действительно хочу верить в вечность. И… это странно, но я по-прежнему боюсь потерять тебя. Стефан, если тебя не будет, я… я просто не знаю… — Феликс судорожно прижал к себе легкое хрупкое тело.
— О, Фельо, успокойся, — лепетал Стефан, чувствуя, как ему против воли передается тревога Феликса. — Ну что со мной может случиться? Я существую уже более трех веков, и до сих пор никому не удалось уничтожить меня. А сейчас и подавно не удастся, ведь теперь нас двое. Поэтому выбрось из головы все эти глупые мысли. Лучше скажи, как ты себя сейчас чувствуешь?
-Сейчас… — начал Феликс и замолчал, пытаясь прислушаться к себе и определить, что же он все-таки чувствует, но это оказалось невозможным. Ощущений было слишком много, и все они казались чрезвычайно сильными, перебивали друг друга, путались…
Шелест ветра в высокой кладбищенской траве казался таким нежным, и у него была своя мелодия, которую Феликс теперь мог расслышать. Звезды в небе образовывали такие интересные, заманчивые узоры, в которые хотелось вглядываться и вглядываться. И еще какой-то странный шум доносился издалека — что-то похожее на перестук колес по рельсам… Да, точно, это же железная дорога! Но она так далеко — три-четыре километра от кладбища. И все равно Феликс слышал шум идущего поезда, а подувший с той стороны ветер принес запах рельсовой смазки, который оказался четким и различимым, несмотря на то, что в воздухе витали более сильные и близкие запахи свежевскопанной земли и мокрой травы. Оказалось, что тисы, которыми были обсажены могилы, имеют свой неповторимый запах, отличный от запаха вязов, что росли вдоль кладбищенский аллей.
Стефан, улыбаясь, наблюдал за Феликсом, который с растерянным видом озирался по сторонам, приглядываясь, прислушиваясь и даже принюхиваясь. Веселый блеск белоснежных зубов Стефана и изгиб улыбающегося рта тоже показались Феликсу заслуживающими внимания, и он уставился на своего создателя и возлюбленного во все глаза.
-Тебе надо привыкнуть к твоему новому состоянию, — сказал Стефан. — Иди-ка, прогуляйся, а я пока займусь твоей могилой.
-Моей могилой? — переспросил Феликс.
Страница 59 из 78
