Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10210
— Скоро стемнеет, мы уже ничего не успеем сделать…
— Помолчи, — отрезал Тадеуш, вытаскивая из сумки мощный электрический фонарик. — Бери вторую канистру и иди за мной.
Освещая себе путь яркой струей света, он шагнул в темноту подвала. Агнешка нерешительно последовала за ним. Ей было жутко, но перспектива остаться одной снаружи казалась еще страшнее. «Иисусе, — мысленно твердила она, спускаясь вслед за Тадзьо вниз по каменной лестнице, — Матерь Божья, неужели все это происходит со мной на самом деле?»
Пройдя длинным узким коридором, они очутились перед еще одной дверью: на сей раз не железной, а из цельного мореного дуба — темной, украшенной замысловатой резьбой. Тадзьо растерянно остановился: он не ожидал нового препятствия. Однако стоило ему взяться за бронзовую фигурную ручку, как дверь легко подалась. Тадзьо, а следом за ним Агнешка вошли внутрь. Странно: здесь совершенно не ощущалось характерных для подвальных помещений сырости, тления и холода. Наоборот, тут было довольно тепло, а в воздухе витал дивный аромат свежих оранжерейных цветов. Тадеуш и Агнешка огляделись. Они находились в просторной, изысканно меблированной комнате. На пушистом белоснежном ковре, устилавшем пол (у оробевшей Агнешки даже мелькнула мысль разуться, чтобы не испачкать роскошный ворс принесенной с улицы грязью!), стояла изящная мебель розового дерева. Эта комната так напоминала человеческое жилище, что Агнешка, мысленно готовившая себя к виду мрачных катакомб и прислоненных к отсыревшим стенам гробов, в которых покоилась, дожидаясь наступления темноты, нежить, почувствовала что-то похожее на облегчение. Единственным, чего не хватало подвалу для полного сходства с обычным жилым помещением, было электрическое освещение. Впрочем, на столе стояло несколько канделябров, и, когда Тадеуш поднес к ним зажигалку, комната наполнилась неярким уютным светом.
— Черт возьми, а они неплохо обустроили свое дневное гнездышко, — сквозь зубы процедил Тадзьо, стараясь скрыть свое волнение. — Чувствуется княжеский вкус.
В отличие от Агнешки, он не обратил внимания ни на мебель, ни на ковер. Взгляд его был прикован к тому, что находилось на стенах — к рисункам Феликса. Тадзьо помнил, как небрежно брат всегда относился к своим наброскам и эскизам, которые, сваленные в стопки, вечно пылились в каком-нибудь дальнем ящике или на шкафу. И вот сейчас Тадзьо ошарашено взирал на работы Феликса, заключенные кем-то в изящные рамки и аккуратно развешанные на стенах. Тут было несколько старых вещей, но большинство оказалось таких, которые Тадеуш видел впервые. Несомненно, все картины принадлежали кисти Феликса, но как же они отличались от прежних его работ! Тадзьо замер, потрясенный фантастической нереальностью красок в сочетании со смелой, поразительно точной манерой исполнения. Странные то были рисунки: пейзажи, залитые лунным светом, темные ночные силуэты замков и соборов, чьи-то бледные, загадочно улыбающиеся лица… Тадзьо с трудом оторвал взгляд от картин и шагнул к алькову, в котором располагалось огромное двуспальное ложе с задернутым пологом. Агнешка боязливо последовала за ним. Тадеуш осторожно отдернул полог. Агнешка тихо ахнула и поспешно закрыла рот рукой: на постели, тесно обнявшись, лицом друг к другу лежали двое. На Феликсе был костюм XVII века: бархатные панталоны, шелковые чулки, батистовая сорочка с небрежно распахнутым воротом. Жилет, камзол и башмаки с драгоценными пряжками валялись рядом на полу. Стефан спал обнаженным. С разметавшимися по подушке черными пушистыми волосами, маленький и хрупкий, похожий одновременно на девушку и ребенка, он уютно свернулся клубочком под боком у Феликса, крепко обняв его своими тонкими руками. Губы Феликса слегка касались макушки Стефана.
При виде этой идиллической картины Тадеуш издал мучительный стон и так вцепился в шелковый полог, что едва не оборвал его.
— Господи… У него такое счастливое лицо… — шепотом, словно боясь разбудить спящих, произнесла потрясенная Ангешка. — Со мной он никогда не был таким…
— Со мной тоже, — глухо отозвался Тадзьо. — Этот проклятый монстр и впрямь околдовал его.
— Послушай, Тадзьо, давай оставим все как есть, — вдруг попросила Агнешка. — Не будем их трогать. Пускай делают что хотят… Уйдем отсюда и забудем все, что здесь видели.
Однако слова Агнешки возымели обратный эффект. Очнувшись от своего минутного замешательства, Тадеуш жестко воскликнул: — Ну уж нет. Этому необходимо положить конец. Ты можешь уйти, если боишься, но, черт побери, я это сделаю!
Тадеуш грубо разомкнул руки Стефана, обнимавшие Феликса, и стащил его с постели. Обнаженное худое тело упало на пол с мягким стуком, заставившим Агнешку содрогнуться. Она кинула быстрый взгляд на кровать, где по-прежнему покоился Феликс, опасаясь, что он проснется, но тот даже не пошевелился…
Тадзьо тем временем достал из сумки дробовик и протянул Агнешке.
-Знаешь, как пользоваться этой штукой?
— Помолчи, — отрезал Тадеуш, вытаскивая из сумки мощный электрический фонарик. — Бери вторую канистру и иди за мной.
Освещая себе путь яркой струей света, он шагнул в темноту подвала. Агнешка нерешительно последовала за ним. Ей было жутко, но перспектива остаться одной снаружи казалась еще страшнее. «Иисусе, — мысленно твердила она, спускаясь вслед за Тадзьо вниз по каменной лестнице, — Матерь Божья, неужели все это происходит со мной на самом деле?»
Пройдя длинным узким коридором, они очутились перед еще одной дверью: на сей раз не железной, а из цельного мореного дуба — темной, украшенной замысловатой резьбой. Тадзьо растерянно остановился: он не ожидал нового препятствия. Однако стоило ему взяться за бронзовую фигурную ручку, как дверь легко подалась. Тадзьо, а следом за ним Агнешка вошли внутрь. Странно: здесь совершенно не ощущалось характерных для подвальных помещений сырости, тления и холода. Наоборот, тут было довольно тепло, а в воздухе витал дивный аромат свежих оранжерейных цветов. Тадеуш и Агнешка огляделись. Они находились в просторной, изысканно меблированной комнате. На пушистом белоснежном ковре, устилавшем пол (у оробевшей Агнешки даже мелькнула мысль разуться, чтобы не испачкать роскошный ворс принесенной с улицы грязью!), стояла изящная мебель розового дерева. Эта комната так напоминала человеческое жилище, что Агнешка, мысленно готовившая себя к виду мрачных катакомб и прислоненных к отсыревшим стенам гробов, в которых покоилась, дожидаясь наступления темноты, нежить, почувствовала что-то похожее на облегчение. Единственным, чего не хватало подвалу для полного сходства с обычным жилым помещением, было электрическое освещение. Впрочем, на столе стояло несколько канделябров, и, когда Тадеуш поднес к ним зажигалку, комната наполнилась неярким уютным светом.
— Черт возьми, а они неплохо обустроили свое дневное гнездышко, — сквозь зубы процедил Тадзьо, стараясь скрыть свое волнение. — Чувствуется княжеский вкус.
В отличие от Агнешки, он не обратил внимания ни на мебель, ни на ковер. Взгляд его был прикован к тому, что находилось на стенах — к рисункам Феликса. Тадзьо помнил, как небрежно брат всегда относился к своим наброскам и эскизам, которые, сваленные в стопки, вечно пылились в каком-нибудь дальнем ящике или на шкафу. И вот сейчас Тадзьо ошарашено взирал на работы Феликса, заключенные кем-то в изящные рамки и аккуратно развешанные на стенах. Тут было несколько старых вещей, но большинство оказалось таких, которые Тадеуш видел впервые. Несомненно, все картины принадлежали кисти Феликса, но как же они отличались от прежних его работ! Тадзьо замер, потрясенный фантастической нереальностью красок в сочетании со смелой, поразительно точной манерой исполнения. Странные то были рисунки: пейзажи, залитые лунным светом, темные ночные силуэты замков и соборов, чьи-то бледные, загадочно улыбающиеся лица… Тадзьо с трудом оторвал взгляд от картин и шагнул к алькову, в котором располагалось огромное двуспальное ложе с задернутым пологом. Агнешка боязливо последовала за ним. Тадеуш осторожно отдернул полог. Агнешка тихо ахнула и поспешно закрыла рот рукой: на постели, тесно обнявшись, лицом друг к другу лежали двое. На Феликсе был костюм XVII века: бархатные панталоны, шелковые чулки, батистовая сорочка с небрежно распахнутым воротом. Жилет, камзол и башмаки с драгоценными пряжками валялись рядом на полу. Стефан спал обнаженным. С разметавшимися по подушке черными пушистыми волосами, маленький и хрупкий, похожий одновременно на девушку и ребенка, он уютно свернулся клубочком под боком у Феликса, крепко обняв его своими тонкими руками. Губы Феликса слегка касались макушки Стефана.
При виде этой идиллической картины Тадеуш издал мучительный стон и так вцепился в шелковый полог, что едва не оборвал его.
— Господи… У него такое счастливое лицо… — шепотом, словно боясь разбудить спящих, произнесла потрясенная Ангешка. — Со мной он никогда не был таким…
— Со мной тоже, — глухо отозвался Тадзьо. — Этот проклятый монстр и впрямь околдовал его.
— Послушай, Тадзьо, давай оставим все как есть, — вдруг попросила Агнешка. — Не будем их трогать. Пускай делают что хотят… Уйдем отсюда и забудем все, что здесь видели.
Однако слова Агнешки возымели обратный эффект. Очнувшись от своего минутного замешательства, Тадеуш жестко воскликнул: — Ну уж нет. Этому необходимо положить конец. Ты можешь уйти, если боишься, но, черт побери, я это сделаю!
Тадеуш грубо разомкнул руки Стефана, обнимавшие Феликса, и стащил его с постели. Обнаженное худое тело упало на пол с мягким стуком, заставившим Агнешку содрогнуться. Она кинула быстрый взгляд на кровать, где по-прежнему покоился Феликс, опасаясь, что он проснется, но тот даже не пошевелился…
Тадзьо тем временем достал из сумки дробовик и протянул Агнешке.
-Знаешь, как пользоваться этой штукой?
Страница 70 из 78
