Нуар

— И напрасно, — отрезал чин. — Этим вы бы очень помогли следствию. Похоже, ваш таинственный Стефан — как раз тот человек, который мог бы пролить свет на многие обстоятельства данной трагедии. Поэтому, если вы вдруг снова встретите его, немедленно нам сообщите. А пока можете быть свободны.

Испытывая сильнейшее искушение съездить кулаком по красной полицейской роже, Феликс вышел на улицу. День был испорчен. Работать не хотелось, после кошмарной смерти Ромолы дизайнерская студия казалась ему заброшенной и зловещей. Купив по пути сигарет и бутылку коньяка, Феликс поехал домой.

Еще только вставив ключ в замочную скважину, он понял, что в квартире кто-то есть. Это не могла быть Агнешка — Феликс знал, что она на дежурстве. Он помрачнел, вспомнив их вчерашний скандал из-за сорванного им совместного похода на концерт. Агнешке пришлось идти с подругой, и после она полночи пилила Феликса, припомнив ему все его давние грехи и под конец посоветовав катиться к той особе, с которой он провел этот вечер и которая пользуется такими ужасными вульгарными духами. По счастью, сейчас Агнешка на работе. Но, если это не Агнешка, тогда, значит, Тадеуш — больше ни у кого ключей от квартиры не было.

Так и есть: младший брат валялся на диване в гостиной, слушая хэви метал и потягивая пиво из жестяной банки. Подобно многим людям, наделенным излишне богатым воображением, Тадеуш был актером по натуре. У него было несколько излюбленных ролей, в которых он появлялся перед окружающими и которые менял по своему настроению. Сегодня он, судя по всему, был намерен играть Брутального Хулигана — Позор Семьи. Феликс поморщился: он уже наперечет знал все маски Тадзьо, и эта, на его взгляд, была отвратительнее всего. Роль припанкованного чувака наименее подходила хрупкому и болезненно ранимому Тадзеку, выглядевшему в ней нелепым и даже смешным.

— Почему ты не в академии? — хмуро поинтересовался Феликс, плюхаясь в кресло и откупоривая бутылку коньяка.

— А почему ты не на работе? — нахально парировал Тадеуш.

Не удостаивая его ответом, Феликс молча взял пульт от музыкального центра и выключил эту невыносимо орущую музыку, едва заслышав которую, он даже начал скучать по стефановской «Lullaby» Но едва Феликс положил пульт на журнальный столик, как Тадзьо со своего дивана протянул к нему руку и в таком же молчании снова включил свой зубодробительный метал. Феликс тяжко вздохнул. Тадзьо вызывающе посмотрел на него исподлобья, словно спрашивая:«Ну, что скажешь, братец?»

Нервы у Феликса давно были на пределе, но он удержался от ссоры, напомнив себе, что Тадзьо не свойственны эти хамоватые манеры, что он не пьет пиво и не слушает такую музыку. Стало быть, все это делается лишь для того, чтобы побесить его, Феликса, и если он поведется на эти провокации, то Тадзьо будет только рад. Следовательно, мудрее всего вести себя спокойно, чтобы судорожные усилия младшенького пропали втуне.

Но Тадзьо не собирался сдаваться так легко. Он приподнялся на локте и, встряхнув своими длинными светлыми волосами, внимательно поглядел на брата.

— Ну что, долго тебя сегодня допрашивали из-за твоей секретарши? — Не твое дело, — отрезал Феликс, глотнув коньяку прямо из горлышка. — И вообще будет лучше, если ты немедленно уберешься отсюда. Предупреждаю: настроение у меня нынче крайне паршивое. Всю ночь меня допрашивала Агнешка, весь день — полиция, если и ты намерен заняться тем же, я за себя не ручаюсь.

— То ли еще было бы, разнюхай Агнешка, да и полиция тоже, что ты путался со своей покойной секретаршей. — Тадеуш уселся на диване, скрестив ноги по-турецки, и в этой позе чем-то неуловимо напомнил Стефана.

«Путался!» «Ну и ну! Весь«роман» Феликса и Ромолы заключался, собственно говоря, в том, что на одной из вечеринок они изрядно выпили и во время медленного танца как бы в шутку поцеловались. Агнешки тогда не было — она убежала на дежурство в больницу, а вот Тадзьо был. Он сидел в уголке и наблюдал за чувственным танцем старшего брата и красотки Ромолы взглядом, полным невероятной тоски и боли… Тадзьо ревниво вел счет всем любовным победам Феликса, и каждая более или менее привлекательная женщина, появлявшаяся с ним рядом, мгновенно превращалась благодаря богатому воображению младшего брата в его любовницу. Феликс знал об этом, и эта ревность была ему неприятна, потому что напоминала о том, о чем ему хотелось бы забыть.

— Узнай вдруг в полиции, что Ромола была твоей любовницей, ты бы так легко не отделался, — продолжал между тем Тадеуш. — Я тебе сто раз говорил: не доведут тебя до добра твои шлюхи…

«Черт подери, Феликс, прав был красномордый полицай, ты действительно свалял дурака, да еще какого! Здорово надул тебя этот пристукнутый тип! Притащил в чужой дом, в котором, оказывается, вовсе никто не живет, а ты и повелся! Да он же явный наркоман, или, того хуже, псих.