В этой части замка не было окон, и яркие солнечные лучи и тепло занимавшегося дня не проникали сюда. Ван Ричтан, сжимая побелевшей от напряжения рукой маленький фонарь, освещал себе дорогу. Он задержался на последней, грубо высеченной ступеньке винтовой лестницы и перевел дыхание, держа фонарь так высоко, как только мог при своем хрупком телосложении.
Добавить в моё избранное
306 мин, 3 сек 19281
— Это я, — прошептал я. — Впусти меня, Татьяна.
Щелкнула задвижка и она появилась на пороге. Она затаила дыхание и сердце ее билось в такт с моим; я слышал его удары.
Запертые двери не были для меня новостью, но внутри одного дома замки и засовы как-то ни к чему. Именно об этом я ее и спросил, очутившись в комнате и дождавшись, когда звякнет щеколда.
Она смутилась.
— Вилли сделал это для меня. Он думал…
— Что это может тебе пригодиться?
Она кивнула.
— Против папы Лазло?
Она потупилась.
— Вилли считает, что я не должна здесь находиться без няньки.
— Тогда Вилли мудрее брата Грегора.
— Но папа Лазло был по-своему добр ко мне. Он сказал… сказал, что если брат Грегор одобрит его, он отменит удочерение и… и…
— Женится на тебе?
Не поднимая глаз, она опять кивнула.
— Как великодушно с его стороны, — сказал я сухо.
Она почувствовала мое презрение и посмотрела на меня с такой печалью, что ее взгляд мог бы растопить камень.
— Мое место не здесь, да? — Нет. Вольному соколу не место в клетке.
— Расскажите мне обо мне. Я не перестаю повторять мое имя, но оно мне незнакомо. Я пытаюсь вспомнить зомок, о котором вы говорили, но у меня не получается.
— Ты все вспомнишь.
— Как? Пожалуйста, помогите мне.
Обстановка комнаты была скромной и убогой. В углу стояла узкая кровать и, кроме нее и колченогого стула, присесть больше было не на что. Ну тогда к черту все приличия.
— Иди сюда, — сказал я и усадил ее на кровать. По ее лицу я увидел, что она вдруг застыдилась своей бедности. Я придвинул к ней стул, очень, очень осторожно, чтобы не дотронуться до нее. Как бы мне ни хотелось этого, подходящий момент еще не настал.
— Татьяна, когда-то давным-давно ты была помолвлена с могущественным правителем Баровии. Он любил тебя, боготворил тебя и в этой жизни желал одного: твоего счастья. Но при его дворе нашлись предатели, которые позарились на его богатство и власть. Они встали между правителем и тобой и уничтожили и разграбили все хорошее. Ты попала… в ловушку черного зла той ночи. Произошло много ужасных вещей и я думаю, именно поэтому ты и потеряла память. Я думаю, боги хотят, чтобы ты не помнила зла…
— Но должна ли я забыть и хорошее тоже? — Я здесь, чтобы вернуть тебе память о нем.
— Кто этот правитель? — Страд, хозяин замка Равенлофт, — произнес я, ища в ее лице какие-нибудь признаки страха.
— Страд? — Она долго сидела совершенно неподвижно, напряженно размышляя.
Наконец она встряхнула головой. — Не может быть. Он — правитель Баровии, а я… я — ничтожество.
— В этом мире для него нет ничего дороже, ничего важнее тебя.
— Тогда почему я не могу вспомнить его? — От разочарования она повысила голос.
Я приложил палец к губам.
— Это придет со временем, если ты доверишься мне.
— По-моему, я уже поверила вам, — усмехнувшись, сказала она, имея в виду тоо, что ыпустила меня к себе в комнату.
Я улыбнулся, но она не ответила на мою улыбку и я понял, что она не видела меня в темноте. Через единственное маленькое окошко просачивался серенький свет ночного неба, но он не мог побороть мрак этого дома. Я был для нее не более, чем говорящая тень. Нащупав на шершавом столе огарок свечи, я достал из кармана свою трутницу. Скоро я выбил первую слабую искру и поджег фитилек.
От золотого язычка пламени лицо ее потеплело и если не на нее, так на меня нахлынули беспорядочные душераздирающие воспоминания. Я снова видел ее в сумерках моего сада, смеющуюся от восторга рядом с розовыми кустами, застывшую в нерешительности на краю смотровой площадки, когда она впервые взглянула на долину сверху.
— Что с вами? — спросила она.
Я сощурился, возвращаясь в грустное настоящее, в эту холодную, с покрытым плесенью потолком комнату с ее нищенским убранством и несчастной обитательницей.
— Посмотри на меня, Татьяна. Следи за мной и ты вспомнишь те радости, которых лишилась.
— Как…
— Просто смотри.
Она насторожилась, но упустить своего шанса не захотела. Ее глаза встретились с моими и широко распахнулись.
И подернулись дымкой. Одно мое нежное слово и они закрылись.
— Ты вспомнишь… — говорил я. — Ты вспомнишь белоснежные стены под ярким солнцем, и розы, краснее крови, и рев зимнего ветра, дующего со склонов гор, и алое пламя в камине, и музыку, и песни, которые я пел для тебя в огромном зале, и красивые бальные платья, и свой смех, и мой смех… ты вспомнишь…
Наморщив лоб, она затрясла головой, но я ласково провел кончиками пальцев по ее вискам. Она открыла глаза и в них блеснуло что-то, похожее на смутное воспоминание.
— Я вижу все, о чем ты мне рассказываешь. Пожалуйста… Старейший? — Страд, — поправил я.
Щелкнула задвижка и она появилась на пороге. Она затаила дыхание и сердце ее билось в такт с моим; я слышал его удары.
Запертые двери не были для меня новостью, но внутри одного дома замки и засовы как-то ни к чему. Именно об этом я ее и спросил, очутившись в комнате и дождавшись, когда звякнет щеколда.
Она смутилась.
— Вилли сделал это для меня. Он думал…
— Что это может тебе пригодиться?
Она кивнула.
— Против папы Лазло?
Она потупилась.
— Вилли считает, что я не должна здесь находиться без няньки.
— Тогда Вилли мудрее брата Грегора.
— Но папа Лазло был по-своему добр ко мне. Он сказал… сказал, что если брат Грегор одобрит его, он отменит удочерение и… и…
— Женится на тебе?
Не поднимая глаз, она опять кивнула.
— Как великодушно с его стороны, — сказал я сухо.
Она почувствовала мое презрение и посмотрела на меня с такой печалью, что ее взгляд мог бы растопить камень.
— Мое место не здесь, да? — Нет. Вольному соколу не место в клетке.
— Расскажите мне обо мне. Я не перестаю повторять мое имя, но оно мне незнакомо. Я пытаюсь вспомнить зомок, о котором вы говорили, но у меня не получается.
— Ты все вспомнишь.
— Как? Пожалуйста, помогите мне.
Обстановка комнаты была скромной и убогой. В углу стояла узкая кровать и, кроме нее и колченогого стула, присесть больше было не на что. Ну тогда к черту все приличия.
— Иди сюда, — сказал я и усадил ее на кровать. По ее лицу я увидел, что она вдруг застыдилась своей бедности. Я придвинул к ней стул, очень, очень осторожно, чтобы не дотронуться до нее. Как бы мне ни хотелось этого, подходящий момент еще не настал.
— Татьяна, когда-то давным-давно ты была помолвлена с могущественным правителем Баровии. Он любил тебя, боготворил тебя и в этой жизни желал одного: твоего счастья. Но при его дворе нашлись предатели, которые позарились на его богатство и власть. Они встали между правителем и тобой и уничтожили и разграбили все хорошее. Ты попала… в ловушку черного зла той ночи. Произошло много ужасных вещей и я думаю, именно поэтому ты и потеряла память. Я думаю, боги хотят, чтобы ты не помнила зла…
— Но должна ли я забыть и хорошее тоже? — Я здесь, чтобы вернуть тебе память о нем.
— Кто этот правитель? — Страд, хозяин замка Равенлофт, — произнес я, ища в ее лице какие-нибудь признаки страха.
— Страд? — Она долго сидела совершенно неподвижно, напряженно размышляя.
Наконец она встряхнула головой. — Не может быть. Он — правитель Баровии, а я… я — ничтожество.
— В этом мире для него нет ничего дороже, ничего важнее тебя.
— Тогда почему я не могу вспомнить его? — От разочарования она повысила голос.
Я приложил палец к губам.
— Это придет со временем, если ты доверишься мне.
— По-моему, я уже поверила вам, — усмехнувшись, сказала она, имея в виду тоо, что ыпустила меня к себе в комнату.
Я улыбнулся, но она не ответила на мою улыбку и я понял, что она не видела меня в темноте. Через единственное маленькое окошко просачивался серенький свет ночного неба, но он не мог побороть мрак этого дома. Я был для нее не более, чем говорящая тень. Нащупав на шершавом столе огарок свечи, я достал из кармана свою трутницу. Скоро я выбил первую слабую искру и поджег фитилек.
От золотого язычка пламени лицо ее потеплело и если не на нее, так на меня нахлынули беспорядочные душераздирающие воспоминания. Я снова видел ее в сумерках моего сада, смеющуюся от восторга рядом с розовыми кустами, застывшую в нерешительности на краю смотровой площадки, когда она впервые взглянула на долину сверху.
— Что с вами? — спросила она.
Я сощурился, возвращаясь в грустное настоящее, в эту холодную, с покрытым плесенью потолком комнату с ее нищенским убранством и несчастной обитательницей.
— Посмотри на меня, Татьяна. Следи за мной и ты вспомнишь те радости, которых лишилась.
— Как…
— Просто смотри.
Она насторожилась, но упустить своего шанса не захотела. Ее глаза встретились с моими и широко распахнулись.
И подернулись дымкой. Одно мое нежное слово и они закрылись.
— Ты вспомнишь… — говорил я. — Ты вспомнишь белоснежные стены под ярким солнцем, и розы, краснее крови, и рев зимнего ветра, дующего со склонов гор, и алое пламя в камине, и музыку, и песни, которые я пел для тебя в огромном зале, и красивые бальные платья, и свой смех, и мой смех… ты вспомнишь…
Наморщив лоб, она затрясла головой, но я ласково провел кончиками пальцев по ее вискам. Она открыла глаза и в них блеснуло что-то, похожее на смутное воспоминание.
— Я вижу все, о чем ты мне рассказываешь. Пожалуйста… Старейший? — Страд, — поправил я.
Страница 76 из 83
