В этой части замка не было окон, и яркие солнечные лучи и тепло занимавшегося дня не проникали сюда. Ван Ричтан, сжимая побелевшей от напряжения рукой маленький фонарь, освещал себе дорогу. Он задержался на последней, грубо высеченной ступеньке винтовой лестницы и перевел дыхание, держа фонарь так высоко, как только мог при своем хрупком телосложении.
Добавить в моё избранное
306 мин, 3 сек 19282
— Страд? — Да. Вспомни хрустальные люстры, отражающие золотистый свет свечей, и галантных кавалеров, и прекрасных дам, которые кружились вокруг тебя, танцевали в твою честь. Вспомни наши молитвы в церкви и сладкий запах ладана, когда мы просили богов о здоровье и богатстве, и долгие дни, когда мы бродили по лесу; и тот день, когда мы вспугнули молодого оленя и его возлюбленную подругу жизни; и ту ночь, когда кометы падали в долину, как драгоценные камни, оставляя в небе огненные следы.
— Я вижу их, да, и ты был рядом с нами, а я шла с…
— Со Страдом, — подсказал я. — Ты шла со мной.
— С… тобой.
— И я обнимал тебя в саду, и туман извивался вокруг нас, как танцор, и ты целовала меня.
Каким-то образом мы оба оказались на ногах и мои руки сомкнулись на ее талии, как в ту ночь. Ее грубые одежды сменились шелковым подвенечным плаьем, а ее шикарные волосы свободно разметались по бледным плечам.
— Я люблю тебя, Татьяна, и ты любишь меня. Запомни.
— Я люблю…
— Страда, — прошептал я в теплый белый бархат ее шеи.
* * *
Следующий закат застал меня опять лицом к лицу с бургомистром Улричем. Он немного приоделся и даже побрился, но взглянув на него однажды глазами Татьяны, я уже с трудом сдерживался, чтобы вести себя с ним вежливо. Мы с ним были примерно одного возраста… внешне… и с этой стороны задуманная им женидьба не казалась чем-то неправдоподобным. Но его обычное обращение с ней вызывало во мне недовольство и отвращение. Он совершенно не видел ее достоинств и не знал ей настоящей цены. Будь она для меня чужой, я и в этом случае был бы в ярости. Я с облегчением заплатил ему все, что ему причиталось, собрал книги и свитки и попрощался.
Я упаковал свой бесценный груз в длинную коробку из моей кареты и отвез его в лес, где я провел день в окружении волков-стражников. Изменив форму и поднявшись в воздух, я вернулся к дому и, устроившись поудобнее на дереве напротив окна Татьяны, стал дожидаться, когда все утихнет. Вскоре после того, как догорела последняя свеча, скрипнули ставни, я влетел в комнату и принял человеческий облик.
Я подготовил ее к этому и благодаря тому взаимопониманию, которое установилось между нами после моего первого глотка ее крови, она уже не задавала никаких вопросов и не испытывала страха рядом со мной. Напротив, она встретила меня с распростертыми объятиями и заплакала от счастья, что я пришел к ней.
— Больше слез не будет, — сказал я, осторожно снимая соленые капельки мизинцем с ее щеки.
— Я ничего не могу с собой поделать. Я чувствую, что проснулась после долгого сна. За что бы я сегодня не бралась, все кажется нереальным. Только сейчас я начинаю на ощупь узнавать вещи. Столько всего случилось, столько изменилось.
Ее слова возродили во мне радость, которую я думал, что потерял навечно. Я притянул ее к себе поближе, довольный, что могу обнимать ее и ни о чем не думать, просто плыть по течению.
— Ты… заберешь меня с собой? — спросила она.
— Конечно. Ты действительно считаешь, что я могу бросить тебя? — Нет… я…
— Когда я уйду, ты будешь со мной.
— Когда? Сегодня?
Нам требовалось провести вместе еще несколько ночей, прежде чем я унесу ее с собой как мою невесту.
— Нет, пока это невозможно, пока нет.
— Но, пожалуйста, увези меня отсюда поскорее.
— Что-нибудь не так? — Я отклонился назад, чтобы взглянуть ей в глаза.
— Пожалуйста, Страд, я многим обязана папе Лазло, но я не могу выйти за него замуж. Он сказал, что теперь, когда у него есть деньги, он…
Я ласково взял ее голову в свои ладони и поцеловал ее в надбровье.
— Не надо переживать. Он не тронет тебя. Я клянусь.
Без сомнения, часть моих денег нашла место в кошельке брата Григора, гарантируя скорую отмену удочерения и начало подготовки к свадьбе. Досадно, что никто даже и не подумал поинтересоваться мнением Татьяны, однако точка зрения сироты, попавшей в лапы фанатика, уверенного в том, что он помогает ей, никогда не имеет значения.
Я опять почувствовал отвращение при мысли об Улриче, который взял это невинное создание под свою защиту как ее отец и так бессердечно использовал ее доверие и чувства, заставляя ее выйти за него замуж. По крайней мере — за что я ему был чрезвычайно благодарен, — он ждал благословения церкви до того, как перейти к откровенному насилию в качестве ее мужа.
Отодвигая на задний план его неприятное присутствие, я подхватил Татьяну на руки и отнес ее на кровать. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и я говорил о нашей жизни, какой она была и какой будет. А когда время разговоров кончилось и мы поцеловались, она отбросила назад голову, тихо умоляя меня любить ее, как я делал прошлой ночью.
И я овладел ею, и мы насладились друг другом, вдвоем познав истинную радость любви.
— Я вижу их, да, и ты был рядом с нами, а я шла с…
— Со Страдом, — подсказал я. — Ты шла со мной.
— С… тобой.
— И я обнимал тебя в саду, и туман извивался вокруг нас, как танцор, и ты целовала меня.
Каким-то образом мы оба оказались на ногах и мои руки сомкнулись на ее талии, как в ту ночь. Ее грубые одежды сменились шелковым подвенечным плаьем, а ее шикарные волосы свободно разметались по бледным плечам.
— Я люблю тебя, Татьяна, и ты любишь меня. Запомни.
— Я люблю…
— Страда, — прошептал я в теплый белый бархат ее шеи.
* * *
Следующий закат застал меня опять лицом к лицу с бургомистром Улричем. Он немного приоделся и даже побрился, но взглянув на него однажды глазами Татьяны, я уже с трудом сдерживался, чтобы вести себя с ним вежливо. Мы с ним были примерно одного возраста… внешне… и с этой стороны задуманная им женидьба не казалась чем-то неправдоподобным. Но его обычное обращение с ней вызывало во мне недовольство и отвращение. Он совершенно не видел ее достоинств и не знал ей настоящей цены. Будь она для меня чужой, я и в этом случае был бы в ярости. Я с облегчением заплатил ему все, что ему причиталось, собрал книги и свитки и попрощался.
Я упаковал свой бесценный груз в длинную коробку из моей кареты и отвез его в лес, где я провел день в окружении волков-стражников. Изменив форму и поднявшись в воздух, я вернулся к дому и, устроившись поудобнее на дереве напротив окна Татьяны, стал дожидаться, когда все утихнет. Вскоре после того, как догорела последняя свеча, скрипнули ставни, я влетел в комнату и принял человеческий облик.
Я подготовил ее к этому и благодаря тому взаимопониманию, которое установилось между нами после моего первого глотка ее крови, она уже не задавала никаких вопросов и не испытывала страха рядом со мной. Напротив, она встретила меня с распростертыми объятиями и заплакала от счастья, что я пришел к ней.
— Больше слез не будет, — сказал я, осторожно снимая соленые капельки мизинцем с ее щеки.
— Я ничего не могу с собой поделать. Я чувствую, что проснулась после долгого сна. За что бы я сегодня не бралась, все кажется нереальным. Только сейчас я начинаю на ощупь узнавать вещи. Столько всего случилось, столько изменилось.
Ее слова возродили во мне радость, которую я думал, что потерял навечно. Я притянул ее к себе поближе, довольный, что могу обнимать ее и ни о чем не думать, просто плыть по течению.
— Ты… заберешь меня с собой? — спросила она.
— Конечно. Ты действительно считаешь, что я могу бросить тебя? — Нет… я…
— Когда я уйду, ты будешь со мной.
— Когда? Сегодня?
Нам требовалось провести вместе еще несколько ночей, прежде чем я унесу ее с собой как мою невесту.
— Нет, пока это невозможно, пока нет.
— Но, пожалуйста, увези меня отсюда поскорее.
— Что-нибудь не так? — Я отклонился назад, чтобы взглянуть ей в глаза.
— Пожалуйста, Страд, я многим обязана папе Лазло, но я не могу выйти за него замуж. Он сказал, что теперь, когда у него есть деньги, он…
Я ласково взял ее голову в свои ладони и поцеловал ее в надбровье.
— Не надо переживать. Он не тронет тебя. Я клянусь.
Без сомнения, часть моих денег нашла место в кошельке брата Григора, гарантируя скорую отмену удочерения и начало подготовки к свадьбе. Досадно, что никто даже и не подумал поинтересоваться мнением Татьяны, однако точка зрения сироты, попавшей в лапы фанатика, уверенного в том, что он помогает ей, никогда не имеет значения.
Я опять почувствовал отвращение при мысли об Улриче, который взял это невинное создание под свою защиту как ее отец и так бессердечно использовал ее доверие и чувства, заставляя ее выйти за него замуж. По крайней мере — за что я ему был чрезвычайно благодарен, — он ждал благословения церкви до того, как перейти к откровенному насилию в качестве ее мужа.
Отодвигая на задний план его неприятное присутствие, я подхватил Татьяну на руки и отнес ее на кровать. Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, и я говорил о нашей жизни, какой она была и какой будет. А когда время разговоров кончилось и мы поцеловались, она отбросила назад голову, тихо умоляя меня любить ее, как я делал прошлой ночью.
И я овладел ею, и мы насладились друг другом, вдвоем познав истинную радость любви.
Страница 77 из 83
