Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
Добавить в моё избранное
329 мин, 57 сек 20500
в нем не сидел человек.
Лицо человека закрывала маскарадная полумаска из черного бархата, обведенная по краям и вокруг глаз золотой каймой и вышитая золотыми же звездами. Прямо на голое тело сидящего был надет черный каракулевый полушубок. Массивная золотая цепь сверкала на волосатой груди. Из дыр на вытертых почти до белизны джинсов выглядывали круглые загорелые колени. Босые ноги тонули в густом длинном ворсе круглого ковра, на котором стояло кресло.
Человек сидел совершенно неподвижно, держась руками за подлокотники, и походил на манекен, украденный из витрины какого-нибудь невыразимо претенциозного бутика. Алисов узнал сидящего — по холеной черной бороде и по яркой белой пряди в волосах. Это был хозяин мастерской, знаменитый художник Хромов.
Алисов смотрел на него не отрываясь, облизывал пересохшие губы, исступленно мечтал о бутылке виски или чего угодно, хоть деревенского самогона, и тщетно пытался заставить себя подойти поближе к креслу и протолкнуть сквозь горло хоть какие-нибудь слова.
Ему удалось это только тогда, когда Стасик снял с плеча камеру и достал из кармана пачку «LD»
— Что с ним? — сиплым голосом произнес Алисов.
— Ничего особенного, — невнятно ответил Стасик, сжимая губами сигарету. — Он мертв.
Сладко замечтавшись о всевозможных несбыточных переменах в себе и судьбе, произвести которые было бы неплохо, но совершенно невозможно, я не заметила, как доехала до работы. На метро, разумеется, потому что про деньги и такси все сказано выше.
Когда я вошла в приемную, непривычно спокойную и пустую без Нади, мой обожаемый ангел, сидя на ее столе, как раз прощался с кем-то по телефону. На мгновение все мысли вылетели у меня из головы, потому что к красоте вообще привыкнуть невозможно, а Себастьян, как нарочно, надел мою любимую шелковую рубашку цвета вишневой мякоти. Она ему ужасно, просто неприлично идет, и верхняя пуговица расстегнута…
— Я же сказал тебе взять такси! — положив трубку, профырчал любимый вместо приветствия, и мое томное благодушие вмиг испарилось.
— Если ты читаешь мои мысли на расстоянии, мог бы заодно тем же способом подсчитать количество наличности в моем кошельке, — ехидно ответила я. — Или ты считаешь, что раз я фея, то могу очаровывать таксистов, чтобы они возили меня бесплатно? В таком случае, ты жестоко ошибаешься. Московские таксисты сами кого хочешь так очаруют, что ты у них в два счета окажешься без денег. Или, может быть, ты считаешь, что мне следует научиться летать на метле? Или…
— Стоп, — сказал Себастьян, округляя глаза и, как барьер, выставляя перед собой ладони. — Признаю все свои грехи, вольные и невольные. Каюсь. А теперь пойдем, пожалуйста, в кабинет. У нас посетитель.
Меня кольнуло недоброе предчувствие. Какой посетитель? Зачем пришел? По делу? Но какие могут быть дела, если завтра с утра мы…
Додумать свою тревожную мысль до конца я не успела.
Войдя в кабинет Себастьяна, я увидела сидящего в кресле посетителя. Точнее, посетительницу. Казалось, ее аккуратно вырезали из черно-белой фотографии и вклеили в интерьер. Это была очень бледная и худая молодая брюнетка с печальными черными глазами, одетая в черный свитер с высоким воротником и черные вельветовые джинсы. Ее неестественно тонкие и длинные пальцы нервно теребили серебряный кулон в форме большеголового глазастого человечка с болтающимися на подвижных суставах ручками и ножками.
Мы поздоровались, обменявшись улыбками, не заслуживавшими, откровенно говоря, своего названия — с моей стороны, это был преувеличенно любезный неискренний оскал, а со стороны посетительницы — еле заметный изгиб бесцветных губ.
На журнальном столике перед черно-белой девицей лежала книга — крупноформатный альбом в суперобложке. На суперобложке была помещена цветная репродукция знакомой мне картины: сидящий в кресле бородатый мужчина в карнавальной полумаске и каком-то диком наряде, самодовольно улыбаясь, смотрит на зрителя, не обращая внимания на то, что выглянувшая из-за его спины косматая блондинка хищно вцепилась ему в шею, и из-под ее зубов стекают струйки крови.
Лицо человека закрывала маскарадная полумаска из черного бархата, обведенная по краям и вокруг глаз золотой каймой и вышитая золотыми же звездами. Прямо на голое тело сидящего был надет черный каракулевый полушубок. Массивная золотая цепь сверкала на волосатой груди. Из дыр на вытертых почти до белизны джинсов выглядывали круглые загорелые колени. Босые ноги тонули в густом длинном ворсе круглого ковра, на котором стояло кресло.
Человек сидел совершенно неподвижно, держась руками за подлокотники, и походил на манекен, украденный из витрины какого-нибудь невыразимо претенциозного бутика. Алисов узнал сидящего — по холеной черной бороде и по яркой белой пряди в волосах. Это был хозяин мастерской, знаменитый художник Хромов.
Алисов смотрел на него не отрываясь, облизывал пересохшие губы, исступленно мечтал о бутылке виски или чего угодно, хоть деревенского самогона, и тщетно пытался заставить себя подойти поближе к креслу и протолкнуть сквозь горло хоть какие-нибудь слова.
Ему удалось это только тогда, когда Стасик снял с плеча камеру и достал из кармана пачку «LD»
— Что с ним? — сиплым голосом произнес Алисов.
— Ничего особенного, — невнятно ответил Стасик, сжимая губами сигарету. — Он мертв.
Глава 4. Это горькое слово «работа»
Легко сказать «возьми такси»! А деньги на такси мне откуда взять прикажете? Из воздуха? Или вынуть их из-за уха у таксиста, словно фокусник в цирке? Конечно, я знаю, существуют люди, умеющие доехать откуда угодно и куда угодно, не потратив ни копейки. Например, жених моей подруги Дашки в пору бурной молодости ухитрился так запудрить мозги стамбульскому таксисту, что тот в конце поездки не только не взял с него ни копейки, но даже сам заплатил ему тысячу лир. Но я-то к числу таких умельцев не отношусь и никогда такой не стану — для меня это столь же нереально, как усилием воли сделать свои ноги на десять сантиметров длиннее или, скажем, увеличить бюст на размер… или два… Еще бы сделать волосы попрямее, а то они вьются, как сумасшедшие…Сладко замечтавшись о всевозможных несбыточных переменах в себе и судьбе, произвести которые было бы неплохо, но совершенно невозможно, я не заметила, как доехала до работы. На метро, разумеется, потому что про деньги и такси все сказано выше.
Когда я вошла в приемную, непривычно спокойную и пустую без Нади, мой обожаемый ангел, сидя на ее столе, как раз прощался с кем-то по телефону. На мгновение все мысли вылетели у меня из головы, потому что к красоте вообще привыкнуть невозможно, а Себастьян, как нарочно, надел мою любимую шелковую рубашку цвета вишневой мякоти. Она ему ужасно, просто неприлично идет, и верхняя пуговица расстегнута…
— Я же сказал тебе взять такси! — положив трубку, профырчал любимый вместо приветствия, и мое томное благодушие вмиг испарилось.
— Если ты читаешь мои мысли на расстоянии, мог бы заодно тем же способом подсчитать количество наличности в моем кошельке, — ехидно ответила я. — Или ты считаешь, что раз я фея, то могу очаровывать таксистов, чтобы они возили меня бесплатно? В таком случае, ты жестоко ошибаешься. Московские таксисты сами кого хочешь так очаруют, что ты у них в два счета окажешься без денег. Или, может быть, ты считаешь, что мне следует научиться летать на метле? Или…
— Стоп, — сказал Себастьян, округляя глаза и, как барьер, выставляя перед собой ладони. — Признаю все свои грехи, вольные и невольные. Каюсь. А теперь пойдем, пожалуйста, в кабинет. У нас посетитель.
Меня кольнуло недоброе предчувствие. Какой посетитель? Зачем пришел? По делу? Но какие могут быть дела, если завтра с утра мы…
Додумать свою тревожную мысль до конца я не успела.
Войдя в кабинет Себастьяна, я увидела сидящего в кресле посетителя. Точнее, посетительницу. Казалось, ее аккуратно вырезали из черно-белой фотографии и вклеили в интерьер. Это была очень бледная и худая молодая брюнетка с печальными черными глазами, одетая в черный свитер с высоким воротником и черные вельветовые джинсы. Ее неестественно тонкие и длинные пальцы нервно теребили серебряный кулон в форме большеголового глазастого человечка с болтающимися на подвижных суставах ручками и ножками.
Мы поздоровались, обменявшись улыбками, не заслуживавшими, откровенно говоря, своего названия — с моей стороны, это был преувеличенно любезный неискренний оскал, а со стороны посетительницы — еле заметный изгиб бесцветных губ.
На журнальном столике перед черно-белой девицей лежала книга — крупноформатный альбом в суперобложке. На суперобложке была помещена цветная репродукция знакомой мне картины: сидящий в кресле бородатый мужчина в карнавальной полумаске и каком-то диком наряде, самодовольно улыбаясь, смотрит на зрителя, не обращая внимания на то, что выглянувшая из-за его спины косматая блондинка хищно вцепилась ему в шею, и из-под ее зубов стекают струйки крови.
Страница 10 из 87
