Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
Добавить в моё избранное
329 мин, 57 сек 20499
На втором этаже света не было вовсе — кто-то вывинтил и унес с собой лампочку. Интересно, шпана или ярые поклонники творчества Хромова?
Алисов приложил ухо к покрытой трещинами деревянной двери (все-таки Хромов жлобина — уж ради себя-то мог бы постараться украсить вход в мастерскую чем-то более приличным!) и прислушался. За дверью стояла подозрительная тишина: ни шагов, ни голосов, ни какого-либо шума, выдающего человеческое присутствие.
Кот тревожно мяукнул. Алисов поежился. Проклятая зверюга! Жаль, нечем запустить в него.
— Ну, что там? — шепотом спросил Стасик.
— Тихо, как в могиле, — прошептал в ответ Алисов. — Не удивлюсь, если…
Пронзительный скрип внезапно вспорол тишину. Дверь мастерской сама собой медленно открылась. Алисова прошиб холодный пот. Но отступать было нельзя. Махнув рукой Стасику, он осторожно перешагнул через порог. Черт его дернул бросить пить именно сегодня!
Яркий свет резанул по глазам. Контраст с полумраком подъезда был разительным. Под самым потолком мастерской, безо всякого пиетета к старинной лепнине, была сооружена решетчатая металлическая конструкция, увешанная гроздьями мощных прожекторов. И все они были включены! А вот с вентиляцией здесь явно проблема — даже стены, казалось, плавились от непереносимо удушливого жара, исходившего от столь своеобразной люстры. Не прошло и полминуты, как по спине Алисова, неприятно щекоча, поползли капельки пота.
— Эй, есть здесь кто-нибудь? — позвал он, прикрывая ладонью глаза. — Черт, зачем столько света? Ничего же не видно!
Раздался щелчок, лампы прожекторов из ослепительно-белых на мгновение стали красными, а затем слились с темнотой.
Совсем ослепший Алисов беспомощно оглянулся, ища Стасика.
Где-то поблизости послышалась ожесточенная возня, потом грохот… Луч от камеры Стасика метался по сторонам, выхватывая из темноты странные предметы, но не давая возможности их разглядеть. Алисов ринулся на помощь другу, но внезапно на него из темноты обрушился удар в скулу. В голове хлопнуло, из глаз полетели искры, словно какой-то шутник внезапно взорвал рядом петарду, и журналист обрушился на пол, парализованный ужасом ожидания следующего удара. Но нового удара не последовало. Вместо этого раздался торопливо удаляющийся топот, надрывный скрип распахиваемой двери и грохот прыжков по лестнице.
— Леш, ты как там? Живой? — раздался из непроглядной темени голос Стасика.
— Более или менее, — усмехнулся Алисов, дотрагиваясь до набухшей кровью скулы и с шипеньем боли отдергивая от нее руку. — А ты как? — Я-то ничего, а вот что с камерой — пока не знаю. Лампочку он мне точно кокнул, гад!
— А кто это был? — Хороший вопрос! Можно подумать, я его разглядел. Я тебе что — кошка, что ли, чтобы в темноте видеть? Так, ладно, болтать некогда, надо поискать выключатель.
— Может, тут есть что-нибудь не такое яркое, как эти чертовы прожектора? — простонал Алисов.
Ответом ему был громкий шорох и сдавленный голос Стасика: — Посмотрим.
Что-то защелкало, и мастерская вынырнула из темноты. Но не в прожекторный режущий свет, а в мягкое освещение матовых настенных плафонов.
Алисов поднялся на ноги, отряхивая джинсы, и недовольно пробурчал себе под нос: — Похоже, я приперся сюда только для того, чтобы получить по морде. Ну, попадись мне этот… — и он чертыхнулся, осознав, что понятия не имеет, как зовут его неожиданного информатора — вернее, дезинформатора! — и где его, заразу, искать.
— Если тебя интересует, счастлив сообщить, что камера цела. Так что, если мы что-нибудь все-таки будем снимать, я к твоим услугам, — меланхолично произнес Стасик.
— Честно говоря, у меня сейчас только одно желание — свалить отсюда, да побыстрее, пока какая-нибудь другая долбанутая сволочь не поставила мне еще один фонарь, — проворчал Алисов, скребя ногтями по пятну на заднем кармане джинсов.
— Слушай, посмотри на эти картины! — Стасик присвистнул. — А парень просто больной на всю голову…
— И смотреть не хочу, — мрачно ответил Алисов. — Я их уже видел. Он, может, и больной, но зато ухитряется продавать свои наркоманские глюки за очень большие бабки. Нам с тобой такие деньги даже в белой горячке не привидятся.
— Хотел бы я посмотреть на тех козлов, которые вот за это деньги платят… — зачарованно протянул Стасик и вдруг заорал в голос: — Леха! Ле-ха! Смотри!
Алисов, опешив от неожиданности, вскинул голову и проводил взглядом вооруженного камерой Стасика, который со всех ног кинулся в дальний конец мастерской. Через мгновение, придя в себя, он последовал за оператором, который, то приседая, то наклоняясь вбок, описывал сложные фигуры вокруг деревянного кресла — кажется, старинного, судя по затейливой резьбе, потемневшему лаку и глубоким трещинам на подлокотниках и высокой спинке. Впрочем, в самом этом кресле не было бы ничего примечательного, если бы…
Алисов приложил ухо к покрытой трещинами деревянной двери (все-таки Хромов жлобина — уж ради себя-то мог бы постараться украсить вход в мастерскую чем-то более приличным!) и прислушался. За дверью стояла подозрительная тишина: ни шагов, ни голосов, ни какого-либо шума, выдающего человеческое присутствие.
Кот тревожно мяукнул. Алисов поежился. Проклятая зверюга! Жаль, нечем запустить в него.
— Ну, что там? — шепотом спросил Стасик.
— Тихо, как в могиле, — прошептал в ответ Алисов. — Не удивлюсь, если…
Пронзительный скрип внезапно вспорол тишину. Дверь мастерской сама собой медленно открылась. Алисова прошиб холодный пот. Но отступать было нельзя. Махнув рукой Стасику, он осторожно перешагнул через порог. Черт его дернул бросить пить именно сегодня!
Яркий свет резанул по глазам. Контраст с полумраком подъезда был разительным. Под самым потолком мастерской, безо всякого пиетета к старинной лепнине, была сооружена решетчатая металлическая конструкция, увешанная гроздьями мощных прожекторов. И все они были включены! А вот с вентиляцией здесь явно проблема — даже стены, казалось, плавились от непереносимо удушливого жара, исходившего от столь своеобразной люстры. Не прошло и полминуты, как по спине Алисова, неприятно щекоча, поползли капельки пота.
— Эй, есть здесь кто-нибудь? — позвал он, прикрывая ладонью глаза. — Черт, зачем столько света? Ничего же не видно!
Раздался щелчок, лампы прожекторов из ослепительно-белых на мгновение стали красными, а затем слились с темнотой.
Совсем ослепший Алисов беспомощно оглянулся, ища Стасика.
Где-то поблизости послышалась ожесточенная возня, потом грохот… Луч от камеры Стасика метался по сторонам, выхватывая из темноты странные предметы, но не давая возможности их разглядеть. Алисов ринулся на помощь другу, но внезапно на него из темноты обрушился удар в скулу. В голове хлопнуло, из глаз полетели искры, словно какой-то шутник внезапно взорвал рядом петарду, и журналист обрушился на пол, парализованный ужасом ожидания следующего удара. Но нового удара не последовало. Вместо этого раздался торопливо удаляющийся топот, надрывный скрип распахиваемой двери и грохот прыжков по лестнице.
— Леш, ты как там? Живой? — раздался из непроглядной темени голос Стасика.
— Более или менее, — усмехнулся Алисов, дотрагиваясь до набухшей кровью скулы и с шипеньем боли отдергивая от нее руку. — А ты как? — Я-то ничего, а вот что с камерой — пока не знаю. Лампочку он мне точно кокнул, гад!
— А кто это был? — Хороший вопрос! Можно подумать, я его разглядел. Я тебе что — кошка, что ли, чтобы в темноте видеть? Так, ладно, болтать некогда, надо поискать выключатель.
— Может, тут есть что-нибудь не такое яркое, как эти чертовы прожектора? — простонал Алисов.
Ответом ему был громкий шорох и сдавленный голос Стасика: — Посмотрим.
Что-то защелкало, и мастерская вынырнула из темноты. Но не в прожекторный режущий свет, а в мягкое освещение матовых настенных плафонов.
Алисов поднялся на ноги, отряхивая джинсы, и недовольно пробурчал себе под нос: — Похоже, я приперся сюда только для того, чтобы получить по морде. Ну, попадись мне этот… — и он чертыхнулся, осознав, что понятия не имеет, как зовут его неожиданного информатора — вернее, дезинформатора! — и где его, заразу, искать.
— Если тебя интересует, счастлив сообщить, что камера цела. Так что, если мы что-нибудь все-таки будем снимать, я к твоим услугам, — меланхолично произнес Стасик.
— Честно говоря, у меня сейчас только одно желание — свалить отсюда, да побыстрее, пока какая-нибудь другая долбанутая сволочь не поставила мне еще один фонарь, — проворчал Алисов, скребя ногтями по пятну на заднем кармане джинсов.
— Слушай, посмотри на эти картины! — Стасик присвистнул. — А парень просто больной на всю голову…
— И смотреть не хочу, — мрачно ответил Алисов. — Я их уже видел. Он, может, и больной, но зато ухитряется продавать свои наркоманские глюки за очень большие бабки. Нам с тобой такие деньги даже в белой горячке не привидятся.
— Хотел бы я посмотреть на тех козлов, которые вот за это деньги платят… — зачарованно протянул Стасик и вдруг заорал в голос: — Леха! Ле-ха! Смотри!
Алисов, опешив от неожиданности, вскинул голову и проводил взглядом вооруженного камерой Стасика, который со всех ног кинулся в дальний конец мастерской. Через мгновение, придя в себя, он последовал за оператором, который, то приседая, то наклоняясь вбок, описывал сложные фигуры вокруг деревянного кресла — кажется, старинного, судя по затейливой резьбе, потемневшему лаку и глубоким трещинам на подлокотниках и высокой спинке. Впрочем, в самом этом кресле не было бы ничего примечательного, если бы…
Страница 9 из 87
