Кодекс чести вампира

— О новом купальнике мы с тобой поговорим потом, — торопливо и как-то очень озабоченно ответил мой ненаглядный ангел. — Бросай все и немедленно приезжай в агентство. Возьми такси… И, пожалуйста, выходи сразу же, не ковыряйся полчаса, как ты это любишь!

— Между прочим, я совсем не люблю «ковы­ряться»! Это получается у меня само собой, — оби­женно поведала я трубке, в которой уже звучали короткие гудки.

Через десять минут — призыв Себастьяна во­зымел свое действие — я вылетела из дома, хму­рая и надутая. На то имелись вполне уважитель­ные причины. Во-первых, чемодан так и не был собран. Во-вторых, панама не нашлась. В-треть­их, отсутствие купальника по-прежнему отравля­ло мне жизнь. В-четвертых, раздражала необхо­димость в пятницу вечером неизвестно зачем срочно лететь на работу, о существовании кото­рой я планировала забыть на ближайшие две не­дели.

Кроме того, у меня был еще один, самый глав­ный, повод для неудовольствия: этот зараза Себа­стьян опять читает мои мысли!

Глава 3. Да будет свет

Ужасно хотелось выпить. Но, исполняя данное себе обещание покончить с пагубной привычкой, он оставил дома обтянутую кожей фляжку с виски, которую обычно всегда носил при себе, не забывая своевременно наполнять ее любимым «Джонни Уокером» Теперь в заднем кармане его джинсов вместо фляжки лежал пакетик с фруктовыми ле­денцами, от которых у него уже начало ломить зу­бы. Поморщившись от отвращения, он сунул за щеку очередную конфету. Рот наполнился синте­тическим вкусом малины.

— Сюда! — шепотом сказал он Стасику, и они нырнули в темную арку.

Удивительно — центр Москвы, давно уже пре­вратившийся в землю обетованную для респекта­бельных людей, с наступлением ночи становился хмурым, угрюмым, угрожающим на каждом шагу неведомой опасностью. В шелесте срываемой вет­ром листвы Алисову мерещились тихие шаги, тя­желое дыхание. Что-то поскрипывало, постукива­ло, позвякивало вокруг — то ли медленно разру­шались старые дома, то ли их тайные обитатели, боящиеся дневного света, вышли из своих убе­жищ. Чудилась ли опасность Стасику — неизвест­но. Ночная темнота затушевала черты его лица, только тускло поблескивали глаза — зоркие, как у хищной кошки, глаза телеоператора. Алисову не очень хотелось себе признаваться, но присутствие Стасика действовало на него успокаивающе. Будь он здесь один… При мысли об этом Алисов даже поежился.

Очутившись во дворе, они осторожно пошли вдоль стены — Алисов впереди, Стасик за ним. Дойдя до нужной двери, Алисов осмотрелся. Три окна на втором этаже, за которыми находилась мастерская Хромова, были непроницаемо черны. Неужели парень в баре обманул? — Пусто, — досадливо прошептал Алисов.

Но Стасик покачал головой и вытянул вперед руку. Вглядевшись туда, куда указывал палец Ста­сика, Алисов увидел тонкую полоску света, проби­вающуюся наружу из-за плотных, глухо задерну­тых штор, и со смешанным чувством благодарно­сти и досады показал своему оператору поднятый вверх большой палец.

Теперь надо было проникнуть внутрь, что бы­ло не так-то просто — возле массивной деревян­ной двери серебристо поблескивал нумерованны­ми кнопками новенький домофон. Конечно, у Алисова в его распухшем от бумаг органайзере на одной из засаленных страниц был записан номер мастерской Хромова, но пользоваться им сейчас явно не имело смысла. Стасик опустил на асфальт кофр с техникой и зазвенел содержимым карма­нов своей парусиновой жилетки. Потом накло­нился над скважиной домофона и сунул туда ка­кой-то маленький продолговатый предмет. Домо­фон издал пронзительный писк. Дверь щелкнула и открылась Алисову, тянущему ее за ручку.

Стасик убрал в карман свое приспособление, открыл кофр и вскоре уже входил в подъезд со вскинутой на плечо камерой.

За дверью одинокая пыльная лампочка тускло освещала ряд облупившихся синих почтовых ящи­ков. Широкие щербатые ступени уходили наверх. Перед высоким полукруглым окном лестница де­лала поворот. Алисов обогнал Стасика, включив­шего подсветку на камере, и пошел вперед, раз­мышляя о жадности здешних обитателей. Навер­няка все при бабках, и немалых, — взять хоть того же Хромова. Неужели не могут скинуться на при­личное освещение? Ведь на такой лестнице не то что здоровья — жизни можно лишиться, причем без малейших усилий. Спасибо, если только упа­дешь и ушибами отделаешься! А если покатишься вниз и башку себе проломишь?

Алисов споткнулся, беззвучно выругался, уце­пившись за перила, и оцепенел, уставившись пря­мо перед собой… Два зеленых светящихся глаза смотрели на него из темноты. В следующую секун­ду камера Стасика осветила мрачного черного ко­та, сидящего в стенной нише.

Алисов перевел дух. И кто-то еще удивляется, что он пьет! Разве такую работу можно вынести на трезвую голову? Если бы он был пьян, он бы этого кота и не заметил. А если бы и заметил, так только хихикнул бы тихонько. И весь этот омерзитель­ный подъезд не показался бы ему столь унылым и зловещим, а лестница — такой невыносимо, мучи­тельно длинной.