Кодекс чести вампира

Последние сомнения в том, что Себастьян хо­чет взяться за это дело, питавшие мою чахлую на­дежду на отпуск, испарились без следа. Надежда скончалась в страшных судорогах, а я впала в уг­рюмое оцепенение. Но к рассказу вдовы все же прислушалась.

— Витя приехал в Москву семь лет назад. Из Липецка. Он закончил там техникум и занимался народными промыслами — росписью по дереву. Знаете — доски всякие, ложки, матрешки… Потом взялся за иконопись. Но ему всегда хотелось чего-то большего. Чего-то другого. И вот он приехал в Москву. Познакомился на Арбате с художниками. Один из них снимал подвал в сталинском доме на Больших Каменщиках — огромный подземный лабиринт без единого окна. В общем, он предло­жил Вите пока пожить у него. Места там было сколько угодно, и кроме Вити в подвале жили еще несколько приятелей художника — такие же без­домные провинциалы, приехавшие покорять сто­лицу. Витя первое время зарабатывал на жизнь тем же, что и в Липецке: матрешками и иконами. Сна­чала у него были какие-то неприятности — то ли из-за конкуренции, то ли еще из-за чего-то, но все довольно быстро утряслось. Витя даже стал нор­мально зарабатывать. Но жил все равно у Костика. Ну, у того художника, в мастерской, потому что это было удобно — много места для работы и к то­му же там можно было познакомиться с полезны­ми людьми. Витя почти не спал: утром и днем ра­ботал, вечером торговал своими досками, а по но­чам ходил на всякие тусовки, вечеринки, встречи, вернисажи — всюду, где можно было завести нуж­ные знакомства. Времени ему всегда не хватало, потому что нужно было не только расписывать доски, но и делать то, ради чего он приехал в Мо­скву.

— И ради чего же он приехал в Москву? — хму­ро осведомилась я.

Вдовица посмотрела на меня со значением и торжественно ответила: — Чтобы сказать новое слово в искусстве!

Я еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Но Катя моего скептического вида, кажется, не заметила.

— Мы с Витей познакомились через полгода после его приезда в Москву в доме у одного чудака. Витя был с приятелем, который собирался изда­вать новый журнал, посвященный литературе и искусству. Правда, журнал так и не вышел, потому что на него не нашлось денег, но тогда нас с подру­гой позвали, потому что она закончила филфак.

МГУ и писала повести про Древний Рим, а я толь­ко что поступила в Гнесинку по классу вокала и должна была вести в журнале музыкальную рубри­ку. Мы с Витей сразу понравились друг другу. Он мне потом сказал, что я ему напомнила Марлен Дитрих в молодости. А он был похож на Че Гевару — такой же растрепанный и красивый, как на той фотографии, без которой не обходятся изда­ния Пелевина. Мы стали встречаться. Я стала по­могать ему продавать доски, чтобы у него остава­лось больше времени на работу. Поймите, это бы­ло скорее родство душ, чем простое сексуальное влечение! Мы могли целую ночь сидеть и разгова­ривать, а потом разойтись, даже забыв поцело­ваться. При этом мы жить друг без друга не могли. Однажды он подрался с каким-то мужиком, кото­рый стал уж очень нахально ко мне клеиться. Но, понимаете… Витя был, как солдат на войне, — ему нужно было выжить и победить. Он хотел любви, но у него не оставалось на нее ни времени, ни сил. При мне он несколько раз падал в обморок от го­лода и недосыпания… На майские праздники его забрали в милицию и избили, у него не было мос­ковской прописки, менты были пьяные, и он им чем-то не понравился. В общем, выпустили его с двумя сломанными ребрами, а его без прописки и в больницу не взяли бы. Короче, он лежал боль­ной у меня, я за ним ухаживала, ухаживала… А потом как-то села на край дивана, посмотрела в окно… там все зелено… и говорю: «Вить, давай поженимся!»

Голос Кати задрожал, и мне пришлось снова налить ей воды.

— Он так обрадовался! Сказал, что сам давно хотел предложить мне это, но не решался, потому что у него нет ни денег больших, ни прописки, ни работы стабильной. Нет почти ничего, кроме та­ланта… — Черно-белая вдова сделала значитель­ную паузу, а я про себя подумала: интересно, про талант это он сам о себе так скромно отозвался? — Я сказала, что это все пустяки: прописка у него те­перь будет, остальное со временем приложится, а мне от него ничего не надо… Ну вот, он и остался жить у нас — в большой комнате мы с ним, в ма­ленькой — мама. В июле поженились…

— А как ваша мама отнеслась к вашему заму­жеству? — поинтересовался Себастьян.

— Мама у меня замечательная! — улыбнулась Катя. — Витя ей сразу понравился. Она очень о нем заботилась — готовила ему, когда он дома был, давала в долг, если у него вдруг деньги кончались. Баловала его, словом. Мне иногда казалось, что я не зятя ей в дом привела, а… взрослого внука. Иногда я даже ругалась на нее из-за подобного к нему отношения. Ну, это уже потом, когда мне стало понятно, что он за человек…

Вот так новость! Что-то я не поняла — она его любит? Или что? — Понимаете, Витя — он ведь гений, а ге­нии — не совсем люди.