Кодекс чести вампира

Они — по ту сторону добра и зла. Гении созданы не для семейной жизни. Для них важнее всего — искусство и они сами, потому что без них искусство погибнет. Витя, как бы это сказать… Он умел очаровывать, но как только че­ловек переставал быть ему нужным, он либо не­медленно бросал его, либо начинал вести себя очень… неровно. То ласкался, а то говорил гадо­сти. Нарывался на ссоры и ругался с каким-то упоением, потом опять начинался период нежно­сти. Терпеть такое может не всякий. Я терпела. Очень долго. А потом устала.

Катя сунула в рот сигарету ядовито-розового цвета и сразу из черно-белой фотографии превра­тилась в коллаж. Несколько минут она молча вды­хала и выдыхала дым. Себастьян не торопил ее, а я и подавно. Наконец она стряхнула пепел и про­должила: — Первое время ему казалось, что жанр, кото­рый принесет ему успех, — графика. Ему помогли устроить несколько выставок, небольших. Вышла даже книжка — Витины рисунки и стихи Чеснокова — того парня, который хотел издавать журнал. Но проку от всего этого было мало — Витины ра­боты почти не продавались, и, хотя в среде моло­дых художников его знали, это было всего лишь то, что называется широкой известностью в узком кругу. Вырваться за пределы «своего» круга ему не удавалось. И тут, знаете, словно сама судьба при­шла ему на помощь. Через год после нашей свадь­бы он познакомился с одним фотографом — боль­шим мастером, но сильно пьющим и насквозь больным. Они очень подружились, и тот даже стал учить Витю фотографической премудрости. К то­му времени мы виделись очень редко — он снимал где-то квартиру и появлялся у нас, только когда позарез нужны были деньги, и если дома была одна мама. Она ради него последнюю рубашку готова была заложить, — Катя горько усмехнулась. — Так и не отдал ничего, кстати. Правда, несколько работ своих подарил. И альбомы… Ну вот, а потом Витя стал работать в совершенно новой для него технике. Совместил фотографию и графику. И со­держание его новых вещей изменилось. Именно тогда он стал именно тем Хромовым, который те­перь известен всему миру. Раньше ведь, вы не по­верите, он рисовал камерные, довольно манерные картинки в стиле Обри Бердсли. Конечно, и в них уже проглядывали те характерные черты его твор­чества, которые потом так заострились. Их, как я прочитала в одной статье, называют«любование смертью» «любовь как гибель» «красота уродст­ва» Но одно дело, когда все это передается сухим, предельно условным, иногда даже схематичным языком графики, а другое дело — предельно нату­ралистическая постановочная фотография, к тому же умело отретушированная!

Вдова раздавила розовый окурок в пепельни­це. Я поймала себя на мысли, что он напоминает мне дохлого дождевого червя. Даже незримое при­сутствие Хромова, пускай уже мертвого, придава­ло всему окружающему отвратительный вид. Сра­зу видно — большой души был человек! Но я от­влеклась. Что там еще вещает вдова-фотография? — Новые работы Вити вызвали разноречивые отклики. Но главное — о нем наконец заговори­ли. Однако, чтобы добиться настоящей славы, ему пришлось бы еще очень долго работать, если бы не внезапная смерть фотографа, вслед за кото­рой разразился грандиозный скандал. Во-пер­вых, обнаружилось, что фотограф, вечно пьяный, ходивший в разбитой обуви, мятых рубашках с оборванными пуговицами, засаленных пиджаках с протертыми до дыр локтями и в совершенно не­прилично драных джинсах… богат! Оказывается, его одинокая тетка, умершая за пару лет до того во Франции, оставила ему все свое состояние, и как раз перед самой смертью он вступил в право владе­ния. Во-вторых, стало известно, что после смерти фотографа состояние перейдет не двум его быв­шим женам и троим его детям, а… Вите.

Не сдержав своих эмоций, я громко присвист­нула. Себастьян и Катя дружно посмотрели на ме­ня: первый — с укоризной, вторая — с изумлени­ем. Но я и бровью не повела. Подумаешь! У меня, между прочим, стресс! И, кстати, свист — это еще цветочки. Ягодки пойдут, когда вдовица уйдет во­свояси. В предвкушении этого сладостного мгно­вения я зловеще нахмурилась.

— А в-третьих… — Катя тяжело вздохнула. — В помещении, где проходило прощание с фото­графом, Витя выставил свои работы, для которых фотограф позировал в качестве модели. Это… я видела эти фотографии… многие из них были про­сто отвратительны. Потом Хромов их все уничто­жил, но было уже поздно. Ветер был посеян. И взошла такая буря, что, честно говоря, мне до сих нор страшно вспоминать то время. Вите ведь тогда угрожали расправой… Господи! Может быть, сейчас… это они? Те люди? — Катя с ужасом по­смотрела на Себастьяна.

Тот покачал головой: — Конечно, все возможно, но вряд ли они ста­ли бы ждать столько времени, чтобы выполнить свою угрозу.

Вдова, кажется, слегка смутилась: — Да-да, конечно, вы совершенно правы… Ну, угрозы со временем прекратились. Тяжбу с на­следниками фотографа, подавшими в суд, Витя выиграл. И благодаря скандалу к нему пришла из­вестность — сперва всероссийская, а потом и все­мирная.