Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
Добавить в моё избранное
329 мин, 57 сек 20518
— Уму непостижимо. Прямо какой-то вампирский гуманизм в действии.
— Не надо смеяться. Это серьезно. И убийство художника — либо открытый вызов нашим законам, либо обдуманная провокация. И то и другое должно быть наказано. Поэтому я обратился к вам.
— Но если вы такая мощная международная организация, почему бы вам не решить свои проблемы своими же силами? — Потому что слишком много заинтересованных. Слишком много противоположных интересов. Каждый будет искать в этом деле свою выгоду, и мы никогда не найдем виновного. Нам нужен посторонний человек для объективного расследования. И мы готовы платить за его услуги большие деньги.
— Ценю оказанное мне доверие, — усмехнулся Себастьян, — но помочь вам ничем не могу.
Вампир поднял брови: — Почему? — Потому что уже расследую это дело. И, как вы понимаете, не могу брать деньги дважды за одно и то же расследование.
— Отчего же? — возразил вампир. — Если вы представляете интересы кого-нибудь из родственников убитого, то никаких проблем возникнуть не должно. И они, и мы в равной степени заинтересованы в том, чтобы убийца был найден и понес наказание…
Себастьян покачал головой: — Нет.
— Послушайте, но разве нельзя поручить ту часть дела, которая интересует меня, одному из ваших сотрудников? — вампир покосился в мою сторону.
— Наверное, можно, — устало ответил Себастьян. — Но я не стану этого делать. Сотрудников у меня немного, а времени еще меньше. Надеюсь, вы меня понимаете. Прощайте, князь, не смею вас долее задерживать.
С этими словами он извлек из магнитофона кассету, принес из своего кабинета трость, берет и портфель и, вручив все это вампиру, быстро повел его, придерживая под локоть, вниз по лестнице. Судя по опущенным глазам вампира и его закушенной нижней губе, он был в бешенстве.
Вернувшись, Себастьян присел на подлокотник моего кресла и наклонился ко мне: — Знаешь, что? У меня есть совершенно замечательная идея. Мы сейчас поедем ко мне, а по дороге купим красного вина и пиццу, а еще можно заскочить в круглосуточный «Макдоналдс» и набрать там всего, чего душа пожелает. Дома зажжем повсюду свечи, я сыграю тебе на рояле… — нежно улыбаясь, он провел кончиками пальцев по моей щеке.
Поздно, милый. Слишком поздно.
— У меня есть идея получше, — ответила я. — Сейчас я отправлюсь домой и соберу свой чемодан. А завтра, как и намеревалась, полечу в Тунис.
Себастьян отдернул руку, словно обжегся. Поднялся с подлокотника и медленными шагами подошел к окну. Постоял там немного, глядя то ли во тьму, то ли на капли дождя, ползущие по стеклу. Пожал плечами в ответ на собственные мысли, мне, разумеется, неизвестные, — я, к сожалению, в телепатии не сильна. И глядя на меня уже без улыбки и без нежности во взгляде, безразличным тоном поинтересовался: — А как ты собираешься лететь в Тунис? На ковре-самолете? — Ну, я надеюсь, ты отдашь мне мой билет.
— Напрасно надеешься, — усмехнулся Себастьян. — Отпустить тебя одну в Тунис! Ты смеешься надо мной? Да тебя нельзя без присмотра оставлять в соседней комнате! Я не хочу дергаться, каждую минуту ожидая сообщения, что ты заплевана верблюдом или украдена бедуинами.
Ну, хватит! Всему на свете есть предел!
Я вскочила с кресла и уставилась на Себастьяна, онемев от ярости. Гори ты ясным пламенем со своим Тунисом, со своим агентством, со своим мерзким характером, со своей рубашкой цвета мякоти вишни и со своей любовью… хотелось прорычать мне, но губы не слушались. Отчаявшись сказать ему все, что я о нем думаю, я махнула рукой так, что едва не заработала себе вывих, и ринулась было за своим рюкзаком в кабинет…
И в этот момент дивная шелковая рубашка Себастьяна вспыхнула у него на груди! Я застыла на месте от ужаса. К счастью, Себастьян не растерялся и мгновенно прихлопнул пламя ладонью. Огонь погас, но на ткани осталась огромная дыра с обожженными краями.
— Вот что значит ссориться с феями, даже с добрыми, — сказал Себастьян, разглядывая нанесенный рубашке ущерб. — В следующий раз маши руками поосторожнее, пожалуйста, а то с тобой одежды не напасешься.
— Ну и замечательно! — злорадно ответила я и, победоносно вскинув голову, прошествовала в кабинет.
Себастьян меня не останавливал, только проводил взглядом, напевая себе под нос: — «Утро туманное, утро седое…» Я вылетела из кабинета, сбежала по лестнице — пение за моей спиной становилось все громче и громче — и распахнула дверь. Ледяной дождь хлестнул меня по лицу. Мрачная, непроглядная черная ночь опустилась на Москву, и ничто больше не напоминало о лете, о его долгих сумерках — волшебных, прозрачных, нежно-синих… — Вспомнишь и лица, давно позабытые…«— уже в полный голос пропел наверху Себастьян, и дверь за мной захлопнулась, проглотив все звуки.»
С шумом раскрылся купол автоматического зонта. Капли дождя бойко забарабанили в туго натянутую материю.
— Не надо смеяться. Это серьезно. И убийство художника — либо открытый вызов нашим законам, либо обдуманная провокация. И то и другое должно быть наказано. Поэтому я обратился к вам.
— Но если вы такая мощная международная организация, почему бы вам не решить свои проблемы своими же силами? — Потому что слишком много заинтересованных. Слишком много противоположных интересов. Каждый будет искать в этом деле свою выгоду, и мы никогда не найдем виновного. Нам нужен посторонний человек для объективного расследования. И мы готовы платить за его услуги большие деньги.
— Ценю оказанное мне доверие, — усмехнулся Себастьян, — но помочь вам ничем не могу.
Вампир поднял брови: — Почему? — Потому что уже расследую это дело. И, как вы понимаете, не могу брать деньги дважды за одно и то же расследование.
— Отчего же? — возразил вампир. — Если вы представляете интересы кого-нибудь из родственников убитого, то никаких проблем возникнуть не должно. И они, и мы в равной степени заинтересованы в том, чтобы убийца был найден и понес наказание…
Себастьян покачал головой: — Нет.
— Послушайте, но разве нельзя поручить ту часть дела, которая интересует меня, одному из ваших сотрудников? — вампир покосился в мою сторону.
— Наверное, можно, — устало ответил Себастьян. — Но я не стану этого делать. Сотрудников у меня немного, а времени еще меньше. Надеюсь, вы меня понимаете. Прощайте, князь, не смею вас долее задерживать.
С этими словами он извлек из магнитофона кассету, принес из своего кабинета трость, берет и портфель и, вручив все это вампиру, быстро повел его, придерживая под локоть, вниз по лестнице. Судя по опущенным глазам вампира и его закушенной нижней губе, он был в бешенстве.
Вернувшись, Себастьян присел на подлокотник моего кресла и наклонился ко мне: — Знаешь, что? У меня есть совершенно замечательная идея. Мы сейчас поедем ко мне, а по дороге купим красного вина и пиццу, а еще можно заскочить в круглосуточный «Макдоналдс» и набрать там всего, чего душа пожелает. Дома зажжем повсюду свечи, я сыграю тебе на рояле… — нежно улыбаясь, он провел кончиками пальцев по моей щеке.
Поздно, милый. Слишком поздно.
— У меня есть идея получше, — ответила я. — Сейчас я отправлюсь домой и соберу свой чемодан. А завтра, как и намеревалась, полечу в Тунис.
Себастьян отдернул руку, словно обжегся. Поднялся с подлокотника и медленными шагами подошел к окну. Постоял там немного, глядя то ли во тьму, то ли на капли дождя, ползущие по стеклу. Пожал плечами в ответ на собственные мысли, мне, разумеется, неизвестные, — я, к сожалению, в телепатии не сильна. И глядя на меня уже без улыбки и без нежности во взгляде, безразличным тоном поинтересовался: — А как ты собираешься лететь в Тунис? На ковре-самолете? — Ну, я надеюсь, ты отдашь мне мой билет.
— Напрасно надеешься, — усмехнулся Себастьян. — Отпустить тебя одну в Тунис! Ты смеешься надо мной? Да тебя нельзя без присмотра оставлять в соседней комнате! Я не хочу дергаться, каждую минуту ожидая сообщения, что ты заплевана верблюдом или украдена бедуинами.
Ну, хватит! Всему на свете есть предел!
Я вскочила с кресла и уставилась на Себастьяна, онемев от ярости. Гори ты ясным пламенем со своим Тунисом, со своим агентством, со своим мерзким характером, со своей рубашкой цвета мякоти вишни и со своей любовью… хотелось прорычать мне, но губы не слушались. Отчаявшись сказать ему все, что я о нем думаю, я махнула рукой так, что едва не заработала себе вывих, и ринулась было за своим рюкзаком в кабинет…
И в этот момент дивная шелковая рубашка Себастьяна вспыхнула у него на груди! Я застыла на месте от ужаса. К счастью, Себастьян не растерялся и мгновенно прихлопнул пламя ладонью. Огонь погас, но на ткани осталась огромная дыра с обожженными краями.
— Вот что значит ссориться с феями, даже с добрыми, — сказал Себастьян, разглядывая нанесенный рубашке ущерб. — В следующий раз маши руками поосторожнее, пожалуйста, а то с тобой одежды не напасешься.
— Ну и замечательно! — злорадно ответила я и, победоносно вскинув голову, прошествовала в кабинет.
Себастьян меня не останавливал, только проводил взглядом, напевая себе под нос: — «Утро туманное, утро седое…» Я вылетела из кабинета, сбежала по лестнице — пение за моей спиной становилось все громче и громче — и распахнула дверь. Ледяной дождь хлестнул меня по лицу. Мрачная, непроглядная черная ночь опустилась на Москву, и ничто больше не напоминало о лете, о его долгих сумерках — волшебных, прозрачных, нежно-синих… — Вспомнишь и лица, давно позабытые…«— уже в полный голос пропел наверху Себастьян, и дверь за мной захлопнулась, проглотив все звуки.»
С шумом раскрылся купол автоматического зонта. Капли дождя бойко забарабанили в туго натянутую материю.
Страница 27 из 87
