Кодекс чести вампира

Из динамиков мне в уши ударил высокий визгливый голос: — Вот подонок! Он кровью умоется за свой портрет! Так, слушай меня. Делай что хочешь, но я желаю видеть мерзавца в гробу. Мне не важно, сложно это или легко, дорого или дешево! Сделай, и можешь просить что угодно. Я для тебя Луну вве­ду в состав РФ, а тебя губернатором назначу… Портрет? Непременно! Пока сам не оболью его бензином и сам своими руками не подожгу — не смогу спать спокойно… Понял меня? Выпол­нишь — будешь мне как брат. Нет, даже как сын родной. Слышишь.

Я обалдело смотрела на пленку, с тихим шипением неторопливо перематывающуюся с одной бобины на другую. Запись кончилась, но я была слишком потрясена услышанным, чтобы отреаги­ровать сразу. Одно дело — смотреть в новостях, чи­тать в газетах и совсем другое — получить в собст­венные руки такую… гадость. Простите, уж не знаю, как еще это назвать!

Сколько времени я бы еще гипнотизировала ни в чем не повинную магнитолу, но тут подало го­лос другое чудо современной техники. Я имею в виду телефон.

Остановив воспроизведение пленки, я схвати­ла трубку. И, кажется, побагровела — во всяком случае, лицу и ушам стало нестерпимо жарко.

— Больше я с тобой никаких дел иметь не же­лаю! — завопила я. — Мерзкая рожа! Ты… ты…

— Слушай, давай я составлю список всех отно­сящихся ко мне ругательств, а ты их потом подпи­шешь? — если в голосе Тигры и было раскаяние, то мне его услышать не удалось. — Я в окно выглянул, а там из машины мент выходит, ну, ты его знаешь, Захаров. А у меня с ним, как нарочно, недавно была незабываемая встреча при довольно скользких об­стоятельствах, поэтому мне никак нельзя было по­падаться ему на глаза. Ты-то его знаешь, тебе все сойдет с рук…

— А мне казалось, что тебе, дьяволу, проще простого справиться с каким-то капитаном мили­ции…

— Удивительно, до чего же ты темная! Разве не знаешь, что кто-то из твоих ангелов подарил ему такой нательный крест, что теперь этого капитана даже пули не берут, словно он в бронежилете ходит? И ты предлагаешь мне с ним тягаться! Нет, я свое здоровье лучше для какого-нибудь более по­лезного занятия поберегу.

Нельзя сказать, что я поверила Тигре. Уже имеющийся у меня опыт общения с ним показы­вал: поступки его диктуются не обычным здравым смыслом, а какими-то его собственными таинст­венными — дьявольскими! — импульсами. А по­скольку эти самые импульсы сам черт объяснить не в состоянии, позже, чтобы мотивировать свои поступки, обольстительному бесу с фиалковыми глазами приходится нагромождать вокруг них столько запутанного вранья, что, в конце концов, получившееся из всей этой лжи сооружение своей высотой и сложностью конструкции способно за­тмить Эйфелеву башню.

— Если бы я знал, что тебе грозит настоящая опасность, думаешь, я бы оставил тебя одну без присмотра? — Не знаю, — честно ответила я.

— Вот спасибо! Теперь я буду знать, какого ты обо мне мнения! — обиженно пробурчал Тигра.

Нет, вы только полюбуйтесь! И у него же еще хватает наглости на меня обижаться…

Затем все тем же надутым тоном нечистый дух сообщил, что, хоть я этого и не заслуживаю (ниче­го себе, а!), он будет держать меня в курсе своих поисков Алисова. Пока что поиски не дали ника­ких результатов, но он позвонит мне, как только что-нибудь выяснит. А сейчас ему некогда, его лю­ди ждут.

— Люди или черти? — спросила я гудящую трубку, прежде чем положить ее на аппарат.

Не успела я вернуться к магнитоле и нажать кнопку обратной перемотки, телефон опять зазво­нил.

— Слушай, нечисть! — рявкнула я в трубку. — У меня, между прочим, тоже полон дом людей, и все ждут не дождутся…

— Извини, что помешал, — раздался в ответ самый красивый и самый печальный голос на свете.

— Нет-нет! — поспешно завопила я. — Нет, Себастьян, ты мне не помешал, это я только что с одним придурком разговаривала, а он… У тебя ко мне какое-то поручение?

Пауза. Оказывается, от грохота сердца можно оглохнуть.

— Что ты сказал? — жалобно переспросила я.

— Ничего. Хотел услышать твой голос, не мог удержаться… Извини.

— Себастьян! — крикнула я, но он уже повесил трубку.

Через пару минут, когда ко мне вернулась спо­собность соображать, я вспомнила про кассету и про то, что Себастьяну неплохо бы про нее знать…

Внезапно я даже подпрыгнула, потому что в пустую мою голову вдруг с опозданием залетели вопросы, которыми я должна была задаться с са­мого начала. Почему кассету подбросили именно мне? Зачем? И кто мог это сделать? Бехметов? Но к чему тогда такой странный способ? Не проще ли было позвонить и передать кассету из рук в руки? Значит, не он? Кто же, в таком случае? Может, тот странный саксофонист? Но какой у него интерес в этом деле.

Новый звонок, словно брошенный в воду ка­мень, распугал мелкую рыбешку мыслей.

— Себастьян!