Машина ухнула в очередную яму и Оля, ударившись о крышу головой, громко выругалась…
Добавить в моё избранное
27 мин, 58 сек 8384
Все бурьяном поросло, небось, и перепутала дом.
— Дом, может, и перепутала, а мотоцикл узнаю когда угодно.
Она не собиралась сдаваться, и сама не понимая причину, хотела во чтобы то ни стало доказать брату — неладное творится в Масловке.
— Да уж, узнаешь, — хохотнула Клавдия.
— И нечего ржать, — злобно выпалила она, щеки покрылись румянцем от злости, — Странно тут у тебя, по ночам страшно и тихо, как в гробу. Дом какой-то разваливающийся, раньше соления всякие стояли, а теперь только картошка одна. Грязно везде, в саду трава растет. А где, спрашивается, поле этой самой картошки? Не с неба же она тебе падает.
— Картошку Антон привозит, — тихо проговорила женщина, морщинистые губы задрожали, глаза наполнились слезами, и Коля не выдержал.
— А ну закрой рот свой, — он хлопнул по столу, и сестра вздрогнула, таким злым она его еще не видела, — Когда ей за садом ухаживать, ноги не ходят, видишь же? И что ты такое вообще говоришь? Завтра вернемся с рыбалки, провожу тебя к дому твоего Василия. А сейчас встала и пошла спать.
— Пошел ты.
Оля резко поднялась и, сжав кулаки от злости, направилась на второй этаж. В спину ей ударили слова брата о том, что она не привыкла, и еще малая, оттого и бесится, и что он с самого начала сомневался, брать ли ее с собой. Девушка закрыла дверь и улеглась на кровать. Сначала ей было обидно, потом стало стыдно за свои слова. И вправду, бабка старая, уже не может ничего, а она на нее так накинулась. Надо же, как нервы сдали, может, это все Антон виноват с его теплыми и нежными руками? С другой стороны, не сдала же ее Клавдия брату, злится, волком смотрит, но молчит. Девушка повернулась на другой бок, беспокойные мысли роились в ее голове, пока солнце окрашивало небо оранжевыми всполохами.
Ночь в деревне резко отличалась от ночей в городе, к которым так привыкла Оля. Едва солнце скрылось за горизонт, на крыши домов опустился густой сумрак, прерываемый гамом кузнечиков. Раскидистый дуб тихо шумел во дворе, и девушка не могла уснуть, все смотрела в потолок, несколько смущенная отсутствием гудков автомобилей и человеческих голосов за окнами. Тишина здесь была мягкая, от нее закладывало уши, хотелось включить радио или телевизор.
— Да какой, к черту, телевизор в этом захолустье, — с досадой проворчала Оля, вновь меняя положение.
Кровать была жесткой, с дрянным матрасом, а от постельного белья пахло тленом и речкой. Не о таком отдыхе мечтала она, уезжая из города. Где эти легендарные сады, наполненные спелыми ягодами и фруктами, о которых всю дорогу рассказывал Коля? Где парное молоко с густой пеной сливок поутру? Где кукареканье петухов и пение птиц? И вот она лежит ночью в полуразвалившемся доме, а снаружи такая глушь, что даже совы не ухают, как будто кто-то взял и выключил все звуки, только слышно, как копошатся люди на первом этаже.
Внезапно звук шагов в заброшенном саду выдернул из зыбкого сна, и девушка села на кровати, откидывая одеяло на ноги. Может, почудилось? Снова шаги. Кто-то аккуратно переступал там, внизу, среди искривленных яблонь, которые уже давно не плодоносили. Трава приминалась с негромким хрустом, Оля медленно опустила ноги на холодный пол и крадучись подошла к окну. Луна освещала Масловку серебристым мерцающим светом, удлиненные силуэты деревьев скользили по увядшей осенней траве, накрапывал мелкий дождь. Среди пожелтевших зарослей девушка разглядела высокую фигуру Антона. Она хотела уже открыть окно и окликнуть его, когда парень, схватив какое-то животное с земли, быстро затолкал его в рот и прожевал.
Хруст тонких костей оказался оглушительным в гнетущей тишине, Оля зажала рот руками и отступила на шаг от окна. Она не смогла разглядеть толком, что за живое существо это было, ящерица, лягушка или может быть крыса, но Антон, словно уловив чье-то внимание к себе, резко развернулся в сторону дома и посмотрел вверх. Его взгляд был чужим и колким, радужка отсвечивала в темноте неестественным зеленоватым блеском. Девушка рухнула на колени и прижалась к подоконнику, молясь, чтобы этот странный и пугающий человек не заметил ее. Он был отдаленно похож на друга детства, напоминал его, как напоминает пейзаж искусно созданная цветная картинка. Только глаза, мерцающие в темноте, словно у кошки, никак не походили на человеческие.
Всю оставшуюся ночь Оля просидела у подоконника, обняв колени. Вздрагивая и озираясь от каждого скрипа, она вспоминала все события, которые произошли недавно. Вспоминала заброшенные дома с выбитыми стеклами и прогнившими перекрытиями, вспоминала старый ржавый мотоцикл, поросшую бурьяном Масловку, которая, казалось, существовала вопреки проходившему стороной времени. Старый дом поскрипывал дряхлыми досками, за окном слышался тихий шепот дождя, а Оле чудились ароматы полуразрушенного сеновала и тепло солнечного света, что щекотал ее обнаженную кожу.
— Дом, может, и перепутала, а мотоцикл узнаю когда угодно.
Она не собиралась сдаваться, и сама не понимая причину, хотела во чтобы то ни стало доказать брату — неладное творится в Масловке.
— Да уж, узнаешь, — хохотнула Клавдия.
— И нечего ржать, — злобно выпалила она, щеки покрылись румянцем от злости, — Странно тут у тебя, по ночам страшно и тихо, как в гробу. Дом какой-то разваливающийся, раньше соления всякие стояли, а теперь только картошка одна. Грязно везде, в саду трава растет. А где, спрашивается, поле этой самой картошки? Не с неба же она тебе падает.
— Картошку Антон привозит, — тихо проговорила женщина, морщинистые губы задрожали, глаза наполнились слезами, и Коля не выдержал.
— А ну закрой рот свой, — он хлопнул по столу, и сестра вздрогнула, таким злым она его еще не видела, — Когда ей за садом ухаживать, ноги не ходят, видишь же? И что ты такое вообще говоришь? Завтра вернемся с рыбалки, провожу тебя к дому твоего Василия. А сейчас встала и пошла спать.
— Пошел ты.
Оля резко поднялась и, сжав кулаки от злости, направилась на второй этаж. В спину ей ударили слова брата о том, что она не привыкла, и еще малая, оттого и бесится, и что он с самого начала сомневался, брать ли ее с собой. Девушка закрыла дверь и улеглась на кровать. Сначала ей было обидно, потом стало стыдно за свои слова. И вправду, бабка старая, уже не может ничего, а она на нее так накинулась. Надо же, как нервы сдали, может, это все Антон виноват с его теплыми и нежными руками? С другой стороны, не сдала же ее Клавдия брату, злится, волком смотрит, но молчит. Девушка повернулась на другой бок, беспокойные мысли роились в ее голове, пока солнце окрашивало небо оранжевыми всполохами.
Ночь в деревне резко отличалась от ночей в городе, к которым так привыкла Оля. Едва солнце скрылось за горизонт, на крыши домов опустился густой сумрак, прерываемый гамом кузнечиков. Раскидистый дуб тихо шумел во дворе, и девушка не могла уснуть, все смотрела в потолок, несколько смущенная отсутствием гудков автомобилей и человеческих голосов за окнами. Тишина здесь была мягкая, от нее закладывало уши, хотелось включить радио или телевизор.
— Да какой, к черту, телевизор в этом захолустье, — с досадой проворчала Оля, вновь меняя положение.
Кровать была жесткой, с дрянным матрасом, а от постельного белья пахло тленом и речкой. Не о таком отдыхе мечтала она, уезжая из города. Где эти легендарные сады, наполненные спелыми ягодами и фруктами, о которых всю дорогу рассказывал Коля? Где парное молоко с густой пеной сливок поутру? Где кукареканье петухов и пение птиц? И вот она лежит ночью в полуразвалившемся доме, а снаружи такая глушь, что даже совы не ухают, как будто кто-то взял и выключил все звуки, только слышно, как копошатся люди на первом этаже.
Внезапно звук шагов в заброшенном саду выдернул из зыбкого сна, и девушка села на кровати, откидывая одеяло на ноги. Может, почудилось? Снова шаги. Кто-то аккуратно переступал там, внизу, среди искривленных яблонь, которые уже давно не плодоносили. Трава приминалась с негромким хрустом, Оля медленно опустила ноги на холодный пол и крадучись подошла к окну. Луна освещала Масловку серебристым мерцающим светом, удлиненные силуэты деревьев скользили по увядшей осенней траве, накрапывал мелкий дождь. Среди пожелтевших зарослей девушка разглядела высокую фигуру Антона. Она хотела уже открыть окно и окликнуть его, когда парень, схватив какое-то животное с земли, быстро затолкал его в рот и прожевал.
Хруст тонких костей оказался оглушительным в гнетущей тишине, Оля зажала рот руками и отступила на шаг от окна. Она не смогла разглядеть толком, что за живое существо это было, ящерица, лягушка или может быть крыса, но Антон, словно уловив чье-то внимание к себе, резко развернулся в сторону дома и посмотрел вверх. Его взгляд был чужим и колким, радужка отсвечивала в темноте неестественным зеленоватым блеском. Девушка рухнула на колени и прижалась к подоконнику, молясь, чтобы этот странный и пугающий человек не заметил ее. Он был отдаленно похож на друга детства, напоминал его, как напоминает пейзаж искусно созданная цветная картинка. Только глаза, мерцающие в темноте, словно у кошки, никак не походили на человеческие.
Всю оставшуюся ночь Оля просидела у подоконника, обняв колени. Вздрагивая и озираясь от каждого скрипа, она вспоминала все события, которые произошли недавно. Вспоминала заброшенные дома с выбитыми стеклами и прогнившими перекрытиями, вспоминала старый ржавый мотоцикл, поросшую бурьяном Масловку, которая, казалось, существовала вопреки проходившему стороной времени. Старый дом поскрипывал дряхлыми досками, за окном слышался тихий шепот дождя, а Оле чудились ароматы полуразрушенного сеновала и тепло солнечного света, что щекотал ее обнаженную кожу.
Страница 4 из 8
