Небольшая и уютная Швеция сейчас считается самой толерантной из множества стран с разными политическими и экономическими режимами. Второй по величине город Швеции — Гётеборг, он расположился на берегах холодного, но безумно красивого пролива Каттегат и является главным портом страны, а также славится тем, что здесь находится резиденция самого епископа…
Добавить в моё избранное
15 мин, 39 сек 9788
— Мы идем гулять по Гётеборгу, а затем в ресторан, а ты остаёшься дома, — сказала Анетт, показав Еве язык.
— Ну что ж, удачи, — прошептала девочка.
— Какая же ты костлявая, прямо как скелет, — поморщившись, сказала Клара.
— Мне страшно на тебя смотреть. Странно, что твои волосы ещё не выпали, но поверь, скоро ты начнешь выгребать их из ванной после очередного приёма душа. И как же ты живешь с таким ростом, Ева? Ты сейчас ростом почти с мать, а какой же ты будешь через год-другой?
— Не знаю, высокой и худой, как бабушка Нелли, наверное.
— Ну, Нелли не такая высокая, а вот что она костлявая, ты верно заметила, — вмешался Аксель и все продолжили одеваться.
— Так, смотри мне тут, чтоб был порядок, и вынь индейку из духовки примерно через два часа, ты должна будешь понять, когда она приготовится. А ещё погладь платье Эбби, а то я не успела. Не дай бог, ты что-нибудь забудешь, — сказала Молли, грозя ей пальцем.
— Нет-нет, я запомнила, — лучше было не злить её.
Все сидели за большим обеденным столом, сложив руки для молитвы. Еву посадили между Филиппом и Лукасом. Первый жаловался на то, как всё невкусно, второй щипался и колол её вилкой. Она весело проводила время, ничего не скажешь! Молли постелила новую белую скатерть и достала самые красивые тарелки. Каждое блюдо было украшено как-то по-особенному. Золотистая зажаренная индейка лежала на большой белой тарелке, на её лапках одеты аккуратные папильотки, а сверху она посыпана ароматной красной специей. Под ней ковёр из запечёных овощей, источающих сладковатый запах.
На столе много салатов: один неприметный овощной, от него пахнет оливковым маслом и помидорами, другой с морепродуктами и пахнет травами, добавленными в сметанный соус, третий мясной, поэтому и пахнет мясом. Молли запекла в духовке большую рыбу, её красное мясо отлично пропеклось, а сырная начинка растаяла и немного вытекла на тарелку. На десерт всем должны были подать черничный пирог.
— Ну, а теперь можно есть, — сказал Аксель, и все принялись расстилать салфетки на колени.
Первый, кто потянулся за едой, а именно за мясным салатом, был Ларс. Молли же первым делом налила себе полный бокал крепкого винного напитка, её примеру последовала и Анна, но налила не так много, Клара же выпила больше всех. Лукас продолжал щипать Еву где-то около ребёр, и каждый раз она вздрагивала. «Какой же он дурак», — думала девочка. Тем временем у всех на тарелках уже лежало достаточно много разновидностей еды, и только Ева пила кислый клюквенный морс.
Через час с небольшим всех детей отправили играть в детскую. В этот момент взрослые уже выглядели немного пьяными, особенно Клара и Молли.
— Мама говорит, что у тебя только кожа да кости, — прошептал Еве на ухо Лукас.
— А я хочу проверить, правда ли это!
В эту же секунду мальчик схватил Еву сзади и принялся щупать, но она быстро оттолкнула его.
— Ты больной? И вообще, я твоя сестра, если ты этого не помнишь!
— Никакая ты мне не сестра, — ответил Лукас, и на его лице растеклась довольная улыбка.
— Думай, как хочешь, но я всё равно считаю тебя братом.
— Ты не поняла, это я не из-за неприязни к тебе говорю, хотя ты меня и бесишь. Просто мама нам сказала, что тебя вроде как удочерили и просто не хотят тебе признаваться.
— Такого не может быть! — Прокричала Ева.
— А зачем мне тебе врать? Я, может, и люблю издеваться над людьми, но про такое всё-таки не шутят.
— Он прав, — вмешался в разговор Филипп.
— Мне мама тоже нечто такое говорила. Типа папа твой родной, а мама какая-то другая женщина. Вот они тебя и удочерили.
— Поэтому они тебя и не любят! — Крикнула с другого конца комнаты Анетт.
— Потому что у них только одна родная дочь и это Эбби. А ты приёмыш!
— Приёмыш! Приёмыш! Приёмыш! — Закричали все, а Эбби кинула в Еву пластмассового пупса.
На глаза девочки накатились слёзы, а гнев словно пожирал её изнутри, он пульсировал в висках и отдавал в затылок, у неё перехватило дыхание, руки немного тряслись. Нелли называла это истерикой и говорила в такие момент: «Поплачь или покричи, не держи всё в себе, а то так и убить кого-нибудь можно». Но Ева молчала, сжав руки в кулаки. Ей нужно было спросить всё напрямую у матери, и она направилась к ней.
— Мама! Мама!
— Что тебе? Мы же вас попросили всего лишь пару часиков там одним посидеть, а вы тут… — не успела договорить Молли.
— Я ваша неродная дочь?
— Что, прости? Так, слушай, не забивай мне голову!
— Скажи ты ей уже, — вмешалась Клара.
— Эта дура предпочитает горькую правду!
Молле помолчала несколько секунд, а потом закричала так, будто всю жизнь хотела это сказать.
— Да! Ты это хотела услышать? Это?
— Поэтому вы меня постоянно ругаете?
— Ну что ж, удачи, — прошептала девочка.
— Какая же ты костлявая, прямо как скелет, — поморщившись, сказала Клара.
— Мне страшно на тебя смотреть. Странно, что твои волосы ещё не выпали, но поверь, скоро ты начнешь выгребать их из ванной после очередного приёма душа. И как же ты живешь с таким ростом, Ева? Ты сейчас ростом почти с мать, а какой же ты будешь через год-другой?
— Не знаю, высокой и худой, как бабушка Нелли, наверное.
— Ну, Нелли не такая высокая, а вот что она костлявая, ты верно заметила, — вмешался Аксель и все продолжили одеваться.
— Так, смотри мне тут, чтоб был порядок, и вынь индейку из духовки примерно через два часа, ты должна будешь понять, когда она приготовится. А ещё погладь платье Эбби, а то я не успела. Не дай бог, ты что-нибудь забудешь, — сказала Молли, грозя ей пальцем.
— Нет-нет, я запомнила, — лучше было не злить её.
Все сидели за большим обеденным столом, сложив руки для молитвы. Еву посадили между Филиппом и Лукасом. Первый жаловался на то, как всё невкусно, второй щипался и колол её вилкой. Она весело проводила время, ничего не скажешь! Молли постелила новую белую скатерть и достала самые красивые тарелки. Каждое блюдо было украшено как-то по-особенному. Золотистая зажаренная индейка лежала на большой белой тарелке, на её лапках одеты аккуратные папильотки, а сверху она посыпана ароматной красной специей. Под ней ковёр из запечёных овощей, источающих сладковатый запах.
На столе много салатов: один неприметный овощной, от него пахнет оливковым маслом и помидорами, другой с морепродуктами и пахнет травами, добавленными в сметанный соус, третий мясной, поэтому и пахнет мясом. Молли запекла в духовке большую рыбу, её красное мясо отлично пропеклось, а сырная начинка растаяла и немного вытекла на тарелку. На десерт всем должны были подать черничный пирог.
— Ну, а теперь можно есть, — сказал Аксель, и все принялись расстилать салфетки на колени.
Первый, кто потянулся за едой, а именно за мясным салатом, был Ларс. Молли же первым делом налила себе полный бокал крепкого винного напитка, её примеру последовала и Анна, но налила не так много, Клара же выпила больше всех. Лукас продолжал щипать Еву где-то около ребёр, и каждый раз она вздрагивала. «Какой же он дурак», — думала девочка. Тем временем у всех на тарелках уже лежало достаточно много разновидностей еды, и только Ева пила кислый клюквенный морс.
Через час с небольшим всех детей отправили играть в детскую. В этот момент взрослые уже выглядели немного пьяными, особенно Клара и Молли.
— Мама говорит, что у тебя только кожа да кости, — прошептал Еве на ухо Лукас.
— А я хочу проверить, правда ли это!
В эту же секунду мальчик схватил Еву сзади и принялся щупать, но она быстро оттолкнула его.
— Ты больной? И вообще, я твоя сестра, если ты этого не помнишь!
— Никакая ты мне не сестра, — ответил Лукас, и на его лице растеклась довольная улыбка.
— Думай, как хочешь, но я всё равно считаю тебя братом.
— Ты не поняла, это я не из-за неприязни к тебе говорю, хотя ты меня и бесишь. Просто мама нам сказала, что тебя вроде как удочерили и просто не хотят тебе признаваться.
— Такого не может быть! — Прокричала Ева.
— А зачем мне тебе врать? Я, может, и люблю издеваться над людьми, но про такое всё-таки не шутят.
— Он прав, — вмешался в разговор Филипп.
— Мне мама тоже нечто такое говорила. Типа папа твой родной, а мама какая-то другая женщина. Вот они тебя и удочерили.
— Поэтому они тебя и не любят! — Крикнула с другого конца комнаты Анетт.
— Потому что у них только одна родная дочь и это Эбби. А ты приёмыш!
— Приёмыш! Приёмыш! Приёмыш! — Закричали все, а Эбби кинула в Еву пластмассового пупса.
На глаза девочки накатились слёзы, а гнев словно пожирал её изнутри, он пульсировал в висках и отдавал в затылок, у неё перехватило дыхание, руки немного тряслись. Нелли называла это истерикой и говорила в такие момент: «Поплачь или покричи, не держи всё в себе, а то так и убить кого-нибудь можно». Но Ева молчала, сжав руки в кулаки. Ей нужно было спросить всё напрямую у матери, и она направилась к ней.
— Мама! Мама!
— Что тебе? Мы же вас попросили всего лишь пару часиков там одним посидеть, а вы тут… — не успела договорить Молли.
— Я ваша неродная дочь?
— Что, прости? Так, слушай, не забивай мне голову!
— Скажи ты ей уже, — вмешалась Клара.
— Эта дура предпочитает горькую правду!
Молле помолчала несколько секунд, а потом закричала так, будто всю жизнь хотела это сказать.
— Да! Ты это хотела услышать? Это?
— Поэтому вы меня постоянно ругаете?
Страница 3 из 5
