Во сне она падала. Ужасное чувство, когда землю выбивает из-под ног, и внутренности кружатся в обнимку с костями. Кожа наэлектризовывается, словно летишь сквозь грозовое облако, или в ионосфере, где воздух разрежён настолько, что невозможно дышать…
Добавить в моё избранное
8 мин, 53 сек 10045
Впрочем, сделать вдох всё равно бы не получилось. Она падала так быстро, что язык прилип к нёбу и загородил дыхательные пути. Если открыть глаза на такой скорости, их, наверное, вдавит внутрь черепа, или эти маленькие хрустальные шарики растекутся, не выдержав напора.
Она поняла, что просыпается.
Во сне падание обычно замедляется, момент невесомости сладко тянется, словно мёд с пчелиных сот. Родители всегда говорили, что мозг так реагирует, когда растёшь.
Чушь.
Каждый раз, падая, она чувствовала, как исчезает за счет собственного ускорения в бесконечном пространстве. Разгоняется до скорости света, чтобы очутиться в будущем, где её уже не существует.
Если следовать законам физики, тело с ускорением набирает массу, а её тело во сне теряло. Рассыпалось, растворялось, расщеплялось.
Во сне она смотрела на это самоуничтожение широко раскрытыми глазами.
Во сне длинная чёрная рука рассекала под ней воздух, чтобы она падала быстрее. Затем пейзаж бескрайнего ничего растворился в темноте. Сперва во тьме пустоты, которая сгущается в сознании перед пробуждением, а после наяву. Безлунная ночь стянула с комнаты краски. Она жила высоко, и свет низких фонарей не дотягивался до окон.
Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло от частого дыхания. Органы больше не исполняли канкан, хотя всё в ней сейчас будто вывернулось наизнанку. Двинешься — и развалишься на части.
В ней промелькнула досада, что она, как обычно, не выспится, и каждый учитель в школе будет отчитывать её за клевание носом на уроках. С момента, как она проснулась, прошло всего несколько растерянных секунд, пока беспорядочные мысли размещались по местам в голове. После этого она, как любой нормальный человек, должна была вернуться в реальность, стряхнуть последние оковы сна. По крайней мере, теперь ей полагалось чувствовать своё тело. Быть в себе. Вместо этого она словно удалилась на задворки сознания, и брошенный взгляд на комнату с разбросанной одеждой и мягкими игрушками казался слишком полным и далёким. Это как смотреть на экран с последнего ряда в кинотеатре. Или, скорее, как из комнаты с маленьким окошечком, откуда из проектора плывет через зал луч.
В этой комнате она и, подобравшись, сидела, где в тесноте катушек с плёнками хватает места только для мыслей, и сейчас проектор вдруг запустился, защелкал механизмами, прокручивая километры лавсановых полос с кадрами. Кино началось. Ей стало не по себе. Рядом ощущалось присутствие незримого зрителя, наблюдающего за ней.
К чёрту это, — подумала она.
Намереваясь подняться, она поняла, что не может пошевелиться. Лежит на спине и тело точно парализовано. Волосы рассыпаны на подушке, одна рука лежит на животе, другая вытянута вдоль туловища, согнутые колени отвернулись к стене, где из-за края кровати выглядывает осьминог. Вздернутые щупальца направлены на неё.
Она знала, что всё это ее воображение. Плоский, сотворённый из красок осьминог не оживёт. Но… Щупальца застыли перед атакой. Нарисуй она под ними волны, они бы пенились и разбивались о фиолетовую кожу. Не могли же мифы о свирепости этих восьмиконечных монстрах с тремя сердцами появиться без основания?
Что за безумие?!
Она снова силилась встать, но лишь немного пошевелила шеей. Ей хотелось сбежать из собственной комнаты. Напиться воды, высунуться в окно и подставить голову ветру, а после по-тихому, чтобы не узнали родители, выкурить сигарету или две. Она уловила чужое желание, которое чуть не приняла за своё, что кто-то хочет, чтобы она осталась в комнате.
Гротескность происходящего могло объяснить только одно.
Да, конечно, она ещё спала. И не просыпалась с тех пор, как падала со сверхсветовой скоростью. Подсознание учудило над ней розыгрыш.
Это всего лишь сонный паралич, — подумала она, — я сталкивалась с этим и раньше.
Спящее тело не слушалось мысленных команд. Своеобразный бунт в организме, который нельзя подавить. В такие моменты бодрствующий мозг фантазирует, украшая реальность иллюзиями, воображаемые запахи ударяют в нос, кожа чувствует всю нежность и боль сна. Подобное звучит соблазнительно, если во сне, например, занимаешься сексом.
Она видела своё отражение в потолочном бра, и никто не занимался с ней сексом.
Послышался стук. Она смогла повернуть голову к окну и увидела ворона. Тот настойчиво колотил клювом по стеклу. Птица склонилась, изучая ее чёрным глазом, после чего издала звонкое и недовольное 'кар'.
Звук царапал слух и разнёсся гулким эхом, словно по склепу.
Она не понимала, сон это или ворон настоящий, пока птица не влетела в распахнувшееся запертое окно. Она всегда запирала окно на ночь, даже если от жары волосы липли ко лбу.
Сон оказался настолько реальным, что она почувствовала ворвавшийся в комнату холодный ветер. Шторы всколыхнулись, и краешек прозрачной тюли упал на волосы.
Она поняла, что просыпается.
Во сне падание обычно замедляется, момент невесомости сладко тянется, словно мёд с пчелиных сот. Родители всегда говорили, что мозг так реагирует, когда растёшь.
Чушь.
Каждый раз, падая, она чувствовала, как исчезает за счет собственного ускорения в бесконечном пространстве. Разгоняется до скорости света, чтобы очутиться в будущем, где её уже не существует.
Если следовать законам физики, тело с ускорением набирает массу, а её тело во сне теряло. Рассыпалось, растворялось, расщеплялось.
Во сне она смотрела на это самоуничтожение широко раскрытыми глазами.
Во сне длинная чёрная рука рассекала под ней воздух, чтобы она падала быстрее. Затем пейзаж бескрайнего ничего растворился в темноте. Сперва во тьме пустоты, которая сгущается в сознании перед пробуждением, а после наяву. Безлунная ночь стянула с комнаты краски. Она жила высоко, и свет низких фонарей не дотягивался до окон.
Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло от частого дыхания. Органы больше не исполняли канкан, хотя всё в ней сейчас будто вывернулось наизнанку. Двинешься — и развалишься на части.
В ней промелькнула досада, что она, как обычно, не выспится, и каждый учитель в школе будет отчитывать её за клевание носом на уроках. С момента, как она проснулась, прошло всего несколько растерянных секунд, пока беспорядочные мысли размещались по местам в голове. После этого она, как любой нормальный человек, должна была вернуться в реальность, стряхнуть последние оковы сна. По крайней мере, теперь ей полагалось чувствовать своё тело. Быть в себе. Вместо этого она словно удалилась на задворки сознания, и брошенный взгляд на комнату с разбросанной одеждой и мягкими игрушками казался слишком полным и далёким. Это как смотреть на экран с последнего ряда в кинотеатре. Или, скорее, как из комнаты с маленьким окошечком, откуда из проектора плывет через зал луч.
В этой комнате она и, подобравшись, сидела, где в тесноте катушек с плёнками хватает места только для мыслей, и сейчас проектор вдруг запустился, защелкал механизмами, прокручивая километры лавсановых полос с кадрами. Кино началось. Ей стало не по себе. Рядом ощущалось присутствие незримого зрителя, наблюдающего за ней.
К чёрту это, — подумала она.
Намереваясь подняться, она поняла, что не может пошевелиться. Лежит на спине и тело точно парализовано. Волосы рассыпаны на подушке, одна рука лежит на животе, другая вытянута вдоль туловища, согнутые колени отвернулись к стене, где из-за края кровати выглядывает осьминог. Вздернутые щупальца направлены на неё.
Она знала, что всё это ее воображение. Плоский, сотворённый из красок осьминог не оживёт. Но… Щупальца застыли перед атакой. Нарисуй она под ними волны, они бы пенились и разбивались о фиолетовую кожу. Не могли же мифы о свирепости этих восьмиконечных монстрах с тремя сердцами появиться без основания?
Что за безумие?!
Она снова силилась встать, но лишь немного пошевелила шеей. Ей хотелось сбежать из собственной комнаты. Напиться воды, высунуться в окно и подставить голову ветру, а после по-тихому, чтобы не узнали родители, выкурить сигарету или две. Она уловила чужое желание, которое чуть не приняла за своё, что кто-то хочет, чтобы она осталась в комнате.
Гротескность происходящего могло объяснить только одно.
Да, конечно, она ещё спала. И не просыпалась с тех пор, как падала со сверхсветовой скоростью. Подсознание учудило над ней розыгрыш.
Это всего лишь сонный паралич, — подумала она, — я сталкивалась с этим и раньше.
Спящее тело не слушалось мысленных команд. Своеобразный бунт в организме, который нельзя подавить. В такие моменты бодрствующий мозг фантазирует, украшая реальность иллюзиями, воображаемые запахи ударяют в нос, кожа чувствует всю нежность и боль сна. Подобное звучит соблазнительно, если во сне, например, занимаешься сексом.
Она видела своё отражение в потолочном бра, и никто не занимался с ней сексом.
Послышался стук. Она смогла повернуть голову к окну и увидела ворона. Тот настойчиво колотил клювом по стеклу. Птица склонилась, изучая ее чёрным глазом, после чего издала звонкое и недовольное 'кар'.
Звук царапал слух и разнёсся гулким эхом, словно по склепу.
Она не понимала, сон это или ворон настоящий, пока птица не влетела в распахнувшееся запертое окно. Она всегда запирала окно на ночь, даже если от жары волосы липли ко лбу.
Сон оказался настолько реальным, что она почувствовала ворвавшийся в комнату холодный ветер. Шторы всколыхнулись, и краешек прозрачной тюли упал на волосы.
Страница 1 из 3
