Во сне она падала. Ужасное чувство, когда землю выбивает из-под ног, и внутренности кружатся в обнимку с костями. Кожа наэлектризовывается, словно летишь сквозь грозовое облако, или в ионосфере, где воздух разрежён настолько, что невозможно дышать…
Добавить в моё избранное
8 мин, 53 сек 10046
Ворон оглушительно закаркал, вздымая эбонитовые крылья над комнатой. Пернатый вторженец словно разрушил барьер, преграждающий вход в её комнату непрошеным ночным гостям. Теперь к ней мог заглянуть, кто угодно.
Вслед за вороном выросла Луна. Перья птицы окрасились серебром, а глаза сверкнули призрачным блеском. Тень ворона покрыла стену, корчась на ней корявым силуэтом. Бледное светило будто раскачивалось по небу, как маятник, и в комнате задвигались остальные тени. Они незаметно соскальзывали со своих мест, подкрадывались к ней, ползли и сливались воедино, проглатывая комнату, как зыбучий песок. Тени ножек стульев, переплетов книг, фарфоровых кукол, полотен картин — всё, что захватил лунный свет, тянулось к ней. Это тёмное ополчение заставило её обомлеть. Чем больше она паниковала, тем более изощрённые образы вытаскивал из подсознания мозг, и сегодня он был в ударе.
За шуршанием теней донеслись чьи-то шаги, и она взмолилась, чтобы это была мама. Дверь откроется, впустив свет из соседней комнаты, и сон развеется. Или, может быть, солнце уже облокотилось на горизонт, и вот-вот спасительные лучи начнут слепить глаза. Пожалуйста, что угодно, лишь бы её вызволили из тела.
Неужели так чувствуют себя больные в коме, подключенные к системам жизнеобеспечения?
Ветер тоже поддался одержимости. Сквозь окно в комнату врывался настоящий шторм, срывающий стебли с цветов на подоконнике. Всё новые и новые порывы оглушительно хлопали в ушах, надрывая барабанные перепонки. Поднялся невидимый смерч, разрушающий мир. Он сорвал с неё одеяло и вцепился ледяными объятиями. Это было, как если бы с неё сорвали кожу. Беззащитной перед стихией, ей оставалось лежать, обездвиженной, пытаться проснуться и ждать маму. Медленные шаги подступали к двери, отдаваясь в голове накатывающей океанской волной.
После такого понадобится выкурить целую пачку сигарет, пусть никотин протолкнёт её застывшую от ужаса кровь дальше по венам.
Она боролась, мучилась, но не просыпалась. Мысленные усилия не помогали. Из грудной клетки вырывалось сердце, мозг пульсировал и точно надулся до красноты, не помещаясь в черепной коробке. Становилось всё хуже. Её душевное состояние крошилось, превращаясь в руины.
И тогда к ней пришли. Шаги оборвались. Дверь не шелохнулась, но в комнату всё равно вошли. Это была не мама.
Он сел на стул возле кровати. Свет Луны не касался его, будто огибал, но она рассмотрела невероятно высокую, худощавую фигуру с нечеловечески длинными конечностями. У него не было лица, цвета или одежды, только сплошная, но будто бы вполне осязаемая тень. Фигура почти касалась сгорбленной спиной потолка, скрестив руки на острых коленях. Пальцы, как веревки, свисали с ладоней. Она заглянула в потолочную бра и увидела себя в море тьмы. Появление Длинного Человека вычеркнуло из метафизической реальности всё, что она знала.
Она никогда не видела его раньше, но знала имя, словно оно всегда было спрятано в далёком страшном сне. Вытянутая голова на тонкой шее повернулась. Чёрная, затмевающая любую другую тьму пустота вместо лица уставилась на неё.
— Что у тебя в левом кармане? — требовательно спросил он.
Но в её пижаме нет карманов.
Даже если бы она могла сейчас говорить, то не выдавила бы ни слова от сковавшего горло страха. Голос Длинного Человека принадлежал другому миру. Он впитал в себя скрипучие шаги в заброшенном доме, куда на спор залезла компания мальчишек; страх одного ночного прохожего перед другим, у которого руки спрятаны в карманах кожаного плаща; смятение от гаснущего фонаря перед тёмной дорогой; голос отражал образы из книг и фильмов, которые засели в подсознании и с годами выросли в фобии. Голос проникал под кожу, тёк по венам вместе с кровью и вытряхивал из самой сущности человека храбрость, оставляя внутри только податливое чувство страха, из которого и лепятся кошмары наяву и во сне.
Её безвольная рука вдруг ожила и потянулась к левой штанине.
Проснись. Проснись скорее, — твердила она себе.
Пальцы забрались в карман. Разрез в ткани показался таким естественным, будто всегда там был. Рука по запястье увязла в несуществующем мешочке, где ничего не могло храниться.
— Что у тебя в левом кармане? — громче повторил Длинный Человек.
Она сжала что-то. Маленький шар размером с крупную жемчужину. Она тут же поняла, что ни в коем случае не должна это отдавать.
Она держала самую важную свою часть. Возможно, ту самую, без которой человек становится серым, как туман во время дождя, истёртым и бесполезным. Потеряв эту часть, он остаётся существовать только как тень себя.
— Дай мне это.
Проснись, проснись, ПРОСНИСЬ.
Почему он пришёл именно за ней? В её жизни нечего забирать.
Она до дрожи сжала ладонь, но непослушная рука всё равно норовила выскользнуть наружу. Длинный Человек встал, раздвигая границы комнаты, унося стены и мебель во мрак космоса.
Вслед за вороном выросла Луна. Перья птицы окрасились серебром, а глаза сверкнули призрачным блеском. Тень ворона покрыла стену, корчась на ней корявым силуэтом. Бледное светило будто раскачивалось по небу, как маятник, и в комнате задвигались остальные тени. Они незаметно соскальзывали со своих мест, подкрадывались к ней, ползли и сливались воедино, проглатывая комнату, как зыбучий песок. Тени ножек стульев, переплетов книг, фарфоровых кукол, полотен картин — всё, что захватил лунный свет, тянулось к ней. Это тёмное ополчение заставило её обомлеть. Чем больше она паниковала, тем более изощрённые образы вытаскивал из подсознания мозг, и сегодня он был в ударе.
За шуршанием теней донеслись чьи-то шаги, и она взмолилась, чтобы это была мама. Дверь откроется, впустив свет из соседней комнаты, и сон развеется. Или, может быть, солнце уже облокотилось на горизонт, и вот-вот спасительные лучи начнут слепить глаза. Пожалуйста, что угодно, лишь бы её вызволили из тела.
Неужели так чувствуют себя больные в коме, подключенные к системам жизнеобеспечения?
Ветер тоже поддался одержимости. Сквозь окно в комнату врывался настоящий шторм, срывающий стебли с цветов на подоконнике. Всё новые и новые порывы оглушительно хлопали в ушах, надрывая барабанные перепонки. Поднялся невидимый смерч, разрушающий мир. Он сорвал с неё одеяло и вцепился ледяными объятиями. Это было, как если бы с неё сорвали кожу. Беззащитной перед стихией, ей оставалось лежать, обездвиженной, пытаться проснуться и ждать маму. Медленные шаги подступали к двери, отдаваясь в голове накатывающей океанской волной.
После такого понадобится выкурить целую пачку сигарет, пусть никотин протолкнёт её застывшую от ужаса кровь дальше по венам.
Она боролась, мучилась, но не просыпалась. Мысленные усилия не помогали. Из грудной клетки вырывалось сердце, мозг пульсировал и точно надулся до красноты, не помещаясь в черепной коробке. Становилось всё хуже. Её душевное состояние крошилось, превращаясь в руины.
И тогда к ней пришли. Шаги оборвались. Дверь не шелохнулась, но в комнату всё равно вошли. Это была не мама.
Он сел на стул возле кровати. Свет Луны не касался его, будто огибал, но она рассмотрела невероятно высокую, худощавую фигуру с нечеловечески длинными конечностями. У него не было лица, цвета или одежды, только сплошная, но будто бы вполне осязаемая тень. Фигура почти касалась сгорбленной спиной потолка, скрестив руки на острых коленях. Пальцы, как веревки, свисали с ладоней. Она заглянула в потолочную бра и увидела себя в море тьмы. Появление Длинного Человека вычеркнуло из метафизической реальности всё, что она знала.
Она никогда не видела его раньше, но знала имя, словно оно всегда было спрятано в далёком страшном сне. Вытянутая голова на тонкой шее повернулась. Чёрная, затмевающая любую другую тьму пустота вместо лица уставилась на неё.
— Что у тебя в левом кармане? — требовательно спросил он.
Но в её пижаме нет карманов.
Даже если бы она могла сейчас говорить, то не выдавила бы ни слова от сковавшего горло страха. Голос Длинного Человека принадлежал другому миру. Он впитал в себя скрипучие шаги в заброшенном доме, куда на спор залезла компания мальчишек; страх одного ночного прохожего перед другим, у которого руки спрятаны в карманах кожаного плаща; смятение от гаснущего фонаря перед тёмной дорогой; голос отражал образы из книг и фильмов, которые засели в подсознании и с годами выросли в фобии. Голос проникал под кожу, тёк по венам вместе с кровью и вытряхивал из самой сущности человека храбрость, оставляя внутри только податливое чувство страха, из которого и лепятся кошмары наяву и во сне.
Её безвольная рука вдруг ожила и потянулась к левой штанине.
Проснись. Проснись скорее, — твердила она себе.
Пальцы забрались в карман. Разрез в ткани показался таким естественным, будто всегда там был. Рука по запястье увязла в несуществующем мешочке, где ничего не могло храниться.
— Что у тебя в левом кармане? — громче повторил Длинный Человек.
Она сжала что-то. Маленький шар размером с крупную жемчужину. Она тут же поняла, что ни в коем случае не должна это отдавать.
Она держала самую важную свою часть. Возможно, ту самую, без которой человек становится серым, как туман во время дождя, истёртым и бесполезным. Потеряв эту часть, он остаётся существовать только как тень себя.
— Дай мне это.
Проснись, проснись, ПРОСНИСЬ.
Почему он пришёл именно за ней? В её жизни нечего забирать.
Она до дрожи сжала ладонь, но непослушная рука всё равно норовила выскользнуть наружу. Длинный Человек встал, раздвигая границы комнаты, унося стены и мебель во мрак космоса.
Страница 2 из 3
