Слишком поздно я понял, что заблудился. Казалось, совсем недавно были слышны удары копыт по булыжнику, шум ветра и разноязыкий говор праздных зевак на узких, кривых улочках Паулы. Но здесь, в самом сердце огромного подземелья, гораздо более древнего, чем пирамиды Египта и легендарный Иерихон, время текло по-другому…
Добавить в моё избранное
10 мин, 30 сек 10765
И, следуя за его бурным потоком, я словно очутился в пасти жадного водоворота, поглотившего меня целиком. Мгновенно каскад событий, звуков и образов сменился тяжелой, молчаливою тьмой. Так, должно быть, чувствует себя утопающий, глядя со дна глубокого омута вверх, сквозь толщу воды, что вот-вот хлынет в легкие. Хотелось кричать, но крик умер в горле, будто оно и впрямь теряло бесценный воздух.
Спустя миг я взял себя в руки. Звать на помощь не было смысла — в этом недавно открытом подземном храме редко ступала нога человека. Я навсегда запомнил ужас в глазах местного паренька, когда расспрашивал его о пещерах и катакомбах под Аль Сафлиини. За несколько медяков он показал мне еле приметный лаз среди оставленных землетрясением развалин. Но вести меня дальше наотрез отказался, и вряд ли все деньги мира смогли бы его переубедить. По слухам, чьи-то вопли из подземелий время от времени разносятся по всему городу. И горожане привыкли — настолько, что даже не обратят внимания на зов одиночки, из чистого любопытства заглянувшего в бездну. Которая, если верить известной мудрости, тоже заглядывает в него.
Пока я рассуждал в своей обычной манере — с легкой, спокойной иронией — ко мне возвращалась былая уверенность. Нужный коридор где-то рядом, надо лишь одолеть эти грубые ступени в скале, вырубленные еще рыцарями-госпитальерами! А дальше — направо, мимо убежища ранних христиан… Но постепенно я осознал, что забираюсь все глубже и глубже. Туда, где веками не оставалось чужих следов в лабиринте храма — быть может первого святилища на Земле.
Вскоре за поворотом открылась ниша, доверху заполненная костями. Части скелетов, казались, были перемешаны в беспорядке — слишком уж странно выглядели многие остовы. Каменный свод покрывали знаки, сводящие с ума мистиков всех времен. И лишь мои собственные шаги, звон капель, да писк вездесущих крыс тревожили тишину усыпальницы.
Судя по всему, я находился в центре того, что археологи зовут Гипогеем. Сложная система ходов, уровней и ловушек — наследие древней расы, о которой неизвестно почти ничего. Лишь подземелья да величавые каменные громады, разбросанные по всему острову, хранят о ней память. Перебирая в уме все, что знал из рассказов и книг об этом гигантском склепе, я лихорадочно искал путь к спасению.
Подземные капища Мальты во многом схожи. Каждая из рукотворных пещер, словно полость тела, связана ходами-сосудами с артерией главной шахты. Глядя на схему, кажется, что отыскать выход проще простого. На самом же деле коридоры столь многочисленны и извилисты, что при скудном свете карманного фонаря почти невозможно найти среди них один, ведущий наружу. А значит… Внезапный рев — хриплый, алчный, оглушительный, как сирена — вмиг оборвал все мысли. Тисками сжал сердце неуправляемый страх. Куда бы я ни бежал, спотыкаясь и падая, в кровь разбивая колени и локти, рев настигал меня, слышимый отовсюду. А в промежутках — мой собственный крик, топот ног по хрустящим костям чьей-то братской могилы… Тишина. Шепот. И скользкие, холодные, будто слизни, пальцы, коснувшиеся лица.
Удар о дно ямы-ловушки не лишил меня чувств, но все они, кроме слуха, стали вдруг бесполезны. Едва голос чудовища затихал вместе с гибнущим в коридорах эхом, мой крохотный, стиснутый каменным потолком мирок наполняли иные звуки. Это проклятое место притягивало их извне, будто магнит железо. Прежде я и понятия не имел, что значит слышать отголоски чужой, недоступной жизни сквозь сотни футов пористой толщи скалы. Слышать и ждать.
Я готов был поклясться, что сверху отчетливым ритмом доносится музыка, слетают обрывки фраз, посвист и даже звон хрустальных бокалов, наполненных шардонне или бэл*. Порой я мог выделить каждый скрип, каждый шорох, обычно неразличимые в городской сумятице. И все это вдруг сливалось в необъяснимо жуткий, тревожный хор, словно молитва давно ушедшим богам. Воистину, здешней акустике должны завидовать в Преисподней!
И снова вкрадчивый шепот возвращал меня в реальность, еще более странную, чем все, что можно вообразить.
— Убей того, кто живет внизу, — слова падали едва слышно, как листы ветхой книги.
— Убей, и мы покажем тебе дорогу к людям.
— Кто здесь?
В ответ лишь эхо заставило вздрогнуть сырой, затхлый воздух. Несколько раз луч моего фонаря выхватывал из кромешной тьмы неясные тени, спешившие укрыться во мраке. Частые, быстро скользящие где-то рядом шаги — будто змеиная чешуя по шершавым плитам… И следом — рев, что, казалось, вот-вот опрокинет мир. Камень отражал его всюду, в любом уголке этой тесной пещеры, но я уже знал — он приходит снизу. Там, в черной, неведомой глубине обитает нечто. Там плач и скрежет зубов.
Человек привыкает почти ко всему. Сперва казалось, что я не выдержу, но вскоре ни рев, ни таинственный шепот уже не пугали меня. Так пассажир океанского лайнера после нескольких дней пути может крепко спать даже в шторм.
Спустя миг я взял себя в руки. Звать на помощь не было смысла — в этом недавно открытом подземном храме редко ступала нога человека. Я навсегда запомнил ужас в глазах местного паренька, когда расспрашивал его о пещерах и катакомбах под Аль Сафлиини. За несколько медяков он показал мне еле приметный лаз среди оставленных землетрясением развалин. Но вести меня дальше наотрез отказался, и вряд ли все деньги мира смогли бы его переубедить. По слухам, чьи-то вопли из подземелий время от времени разносятся по всему городу. И горожане привыкли — настолько, что даже не обратят внимания на зов одиночки, из чистого любопытства заглянувшего в бездну. Которая, если верить известной мудрости, тоже заглядывает в него.
Пока я рассуждал в своей обычной манере — с легкой, спокойной иронией — ко мне возвращалась былая уверенность. Нужный коридор где-то рядом, надо лишь одолеть эти грубые ступени в скале, вырубленные еще рыцарями-госпитальерами! А дальше — направо, мимо убежища ранних христиан… Но постепенно я осознал, что забираюсь все глубже и глубже. Туда, где веками не оставалось чужих следов в лабиринте храма — быть может первого святилища на Земле.
Вскоре за поворотом открылась ниша, доверху заполненная костями. Части скелетов, казались, были перемешаны в беспорядке — слишком уж странно выглядели многие остовы. Каменный свод покрывали знаки, сводящие с ума мистиков всех времен. И лишь мои собственные шаги, звон капель, да писк вездесущих крыс тревожили тишину усыпальницы.
Судя по всему, я находился в центре того, что археологи зовут Гипогеем. Сложная система ходов, уровней и ловушек — наследие древней расы, о которой неизвестно почти ничего. Лишь подземелья да величавые каменные громады, разбросанные по всему острову, хранят о ней память. Перебирая в уме все, что знал из рассказов и книг об этом гигантском склепе, я лихорадочно искал путь к спасению.
Подземные капища Мальты во многом схожи. Каждая из рукотворных пещер, словно полость тела, связана ходами-сосудами с артерией главной шахты. Глядя на схему, кажется, что отыскать выход проще простого. На самом же деле коридоры столь многочисленны и извилисты, что при скудном свете карманного фонаря почти невозможно найти среди них один, ведущий наружу. А значит… Внезапный рев — хриплый, алчный, оглушительный, как сирена — вмиг оборвал все мысли. Тисками сжал сердце неуправляемый страх. Куда бы я ни бежал, спотыкаясь и падая, в кровь разбивая колени и локти, рев настигал меня, слышимый отовсюду. А в промежутках — мой собственный крик, топот ног по хрустящим костям чьей-то братской могилы… Тишина. Шепот. И скользкие, холодные, будто слизни, пальцы, коснувшиеся лица.
Удар о дно ямы-ловушки не лишил меня чувств, но все они, кроме слуха, стали вдруг бесполезны. Едва голос чудовища затихал вместе с гибнущим в коридорах эхом, мой крохотный, стиснутый каменным потолком мирок наполняли иные звуки. Это проклятое место притягивало их извне, будто магнит железо. Прежде я и понятия не имел, что значит слышать отголоски чужой, недоступной жизни сквозь сотни футов пористой толщи скалы. Слышать и ждать.
Я готов был поклясться, что сверху отчетливым ритмом доносится музыка, слетают обрывки фраз, посвист и даже звон хрустальных бокалов, наполненных шардонне или бэл*. Порой я мог выделить каждый скрип, каждый шорох, обычно неразличимые в городской сумятице. И все это вдруг сливалось в необъяснимо жуткий, тревожный хор, словно молитва давно ушедшим богам. Воистину, здешней акустике должны завидовать в Преисподней!
И снова вкрадчивый шепот возвращал меня в реальность, еще более странную, чем все, что можно вообразить.
— Убей того, кто живет внизу, — слова падали едва слышно, как листы ветхой книги.
— Убей, и мы покажем тебе дорогу к людям.
— Кто здесь?
В ответ лишь эхо заставило вздрогнуть сырой, затхлый воздух. Несколько раз луч моего фонаря выхватывал из кромешной тьмы неясные тени, спешившие укрыться во мраке. Частые, быстро скользящие где-то рядом шаги — будто змеиная чешуя по шершавым плитам… И следом — рев, что, казалось, вот-вот опрокинет мир. Камень отражал его всюду, в любом уголке этой тесной пещеры, но я уже знал — он приходит снизу. Там, в черной, неведомой глубине обитает нечто. Там плач и скрежет зубов.
Человек привыкает почти ко всему. Сперва казалось, что я не выдержу, но вскоре ни рев, ни таинственный шепот уже не пугали меня. Так пассажир океанского лайнера после нескольких дней пути может крепко спать даже в шторм.
Страница 1 из 3
