Слишком поздно я понял, что заблудился. Казалось, совсем недавно были слышны удары копыт по булыжнику, шум ветра и разноязыкий говор праздных зевак на узких, кривых улочках Паулы. Но здесь, в самом сердце огромного подземелья, гораздо более древнего, чем пирамиды Египта и легендарный Иерихон, время текло по-другому…
Добавить в моё избранное
10 мин, 30 сек 10766
Вот и я восстанавливал силы, пробуждаясь лишь изредка, чтобы принять пищу. Пока я забывался во сне, кто-то неизменно оставлял ее на полу. О происхождении длинных нитей грибницы и сырого, с кровью и резким запахом, мяса лучше было не думать. Как и о странном вкусе воды, что капала с потолка.
Не знаю, почему я вдруг стал задавать вопросы. Едва ли рассчитывал, что окружавший мрак откликнется на мои слова. И уж тем более не надеялся узнать хоть немного правды. Впрочем, внезапный ответ был вполне логичен — для столь безумной, неподвластной логике ситуации. Лишь долгие паузы настораживали. Словно некто, путаясь в людской речи, выискивал нужное слово в потоке случайных фраз, долетавших сверху.
Знакомый шепот поведал мне о прежних богах и могучих расах, сражавшихся между собой. О битвах, чей дым на века закрыл солнце. И о великом, немыслимо давнем исходе в глубины земли — иначе нельзя было жить в изменившемся мире.
Теперь населявшие Гипогей столкнулись с заклятым врагом. Он преграждал им путь вниз, в обширный естественный грот, где они могли бы свободно плодиться. Но почему ставка сделана на меня, пришельца извне?
— Убей его, и вернешься домой.
Боже, как я хотел в это верить!
Трудно сказать, сколько времени я пролежал под каменным куполом, на мягком живом покрывале из нитей-грибов. Знакомство с ловушкой не прошло даром, но вряд ли ушибы и вывихи беспокоили меня слишком долго. Невидимые спасители, кем бы они ни были, хорошо позаботились обо мне.
Со мной остался висевший на поясе нож, что придавало мне сил и уверенности. Фонарь все еще работал, хоть и приходилось беречь батареи. В прошлом и на воде, и на суше я выходил с честью из множества передряг, и даже теперь мог бы не сомневаться в победе, но… В городской церкви играл орган. Его музыка, величественная и светлая на поверхности, проникая сюда, звучала невыносимо, будто приговор обреченному. Неясный, и, как мне казалось, восторженный шепот вокруг лишь усиливал гнетущее ощущение дьявольской мессы. Смутная тревога закралась в сердце, хоть рассудок и уверял, что для нее нет причин.
«Эти существа слабы, — внушал я себе.»
— Не в их интересах нарушить условия сделки. Ведь тогда взамен уничтоженного врага они приобретут нового, который будет не прочь отомстить«. Но как только я высветил фонарем хищный, оскаливший клыки-уступы зев черной пропасти, куда предстояло спуститься, прежняя решимость едва не исчезла. Рев и вой все еще скрытого в бездне врага сводили с ума. Будь я проклят, если чудовище не пыталось изо всех сил подражать сложной органной пьесе! Дикий хохот, рассыпавшись вместе с токкатой, выстрелом отозвался под сводом.»
Стараясь не думать лишнего, я туго стянул ременной петлей застрявший в трещине камень. Не слишком надежный якорь, но выбора не было. Вслед за поясом пришлось пожертвовать верхней одеждой — вышел короткий, хоть и на удивление прочный канат.
Сверху провал выглядел бездонным, но громкий рев не мог доноситься издалека. Резкий толчок — и я, перебирая руками, приземлился на узкий выступ, что ждал меня всего в пятнадцати-двадцати футах ниже. Щебень вылетел из-под ног, и я с трудом услышал, как он достиг дна. Снова раздался рев — теперь уже совсем рядом. Жар чужого дыхания ударил в затылок тяжелой, смрадной волной.
Нож не понадобился. Висевший на шее фонарь полоснул лучом, будто лезвием, как только я повернулся на звук. Должно быть, обитатели этого проклятого места вовсе не терпят света. Рев перешел в пронзительный визг, и громадная, белесая обезьяна, неуклюже пытаясь закрыться длинными, как ветви, руками, начала отступать к обрыву.
Это походило на оживший кошмар. Под кожей твари — бледной, почти прозрачной, какая бывает у жителей океанских глубин — бугрились желваки мускулов. Сила и ненависть, исходившие от гиганта, внушали страх, и все же не заставили бы меня содрогнуться. Но то, как существо двигалось, балансируя на краю… Такое трудно описать словами — слишком мерзко, противоестественно для живущих под солнцем. Руки и ноги, шея и торс чудовища словно ломались при каждом движении, обнажая зловонную, темно-красную плоть. Миг — и края раны смыкались, удерживая поток крови. И только изредка грубым швом на месте разрыва отчетливо проступали уже знакомые нити. Блестящие от слизи нити грибницы.
Все это длилось считанные секунды. Я еле стоял на внезапно отяжелевших ногах, не в силах сделать ни шагу. Зубы еще сжимали рукоятку ножа, мешая кричать.
А свет по-прежнему бил сквозь сомкнутые руки гиганта, на мгновение открыв то, что было бы можно назвать лицом — если бы не исказившие его струпья и гримаса боли. Грудь и живот судорожно вздрагивали в такт дыханию, безволосая, сморщенная мошонка тряслась, как желе.
Движимый скорее брезгливой жалостью, чем инстинктом самозащиты, я все же подался вперед, размахивая фонарем. Прежде, чем ослепленная тварь с воплем рухнула в темноту, луч вырвал словно из ниоткуда едва уловимые очертания скального кряжа.
Не знаю, почему я вдруг стал задавать вопросы. Едва ли рассчитывал, что окружавший мрак откликнется на мои слова. И уж тем более не надеялся узнать хоть немного правды. Впрочем, внезапный ответ был вполне логичен — для столь безумной, неподвластной логике ситуации. Лишь долгие паузы настораживали. Словно некто, путаясь в людской речи, выискивал нужное слово в потоке случайных фраз, долетавших сверху.
Знакомый шепот поведал мне о прежних богах и могучих расах, сражавшихся между собой. О битвах, чей дым на века закрыл солнце. И о великом, немыслимо давнем исходе в глубины земли — иначе нельзя было жить в изменившемся мире.
Теперь населявшие Гипогей столкнулись с заклятым врагом. Он преграждал им путь вниз, в обширный естественный грот, где они могли бы свободно плодиться. Но почему ставка сделана на меня, пришельца извне?
— Убей его, и вернешься домой.
Боже, как я хотел в это верить!
Трудно сказать, сколько времени я пролежал под каменным куполом, на мягком живом покрывале из нитей-грибов. Знакомство с ловушкой не прошло даром, но вряд ли ушибы и вывихи беспокоили меня слишком долго. Невидимые спасители, кем бы они ни были, хорошо позаботились обо мне.
Со мной остался висевший на поясе нож, что придавало мне сил и уверенности. Фонарь все еще работал, хоть и приходилось беречь батареи. В прошлом и на воде, и на суше я выходил с честью из множества передряг, и даже теперь мог бы не сомневаться в победе, но… В городской церкви играл орган. Его музыка, величественная и светлая на поверхности, проникая сюда, звучала невыносимо, будто приговор обреченному. Неясный, и, как мне казалось, восторженный шепот вокруг лишь усиливал гнетущее ощущение дьявольской мессы. Смутная тревога закралась в сердце, хоть рассудок и уверял, что для нее нет причин.
«Эти существа слабы, — внушал я себе.»
— Не в их интересах нарушить условия сделки. Ведь тогда взамен уничтоженного врага они приобретут нового, который будет не прочь отомстить«. Но как только я высветил фонарем хищный, оскаливший клыки-уступы зев черной пропасти, куда предстояло спуститься, прежняя решимость едва не исчезла. Рев и вой все еще скрытого в бездне врага сводили с ума. Будь я проклят, если чудовище не пыталось изо всех сил подражать сложной органной пьесе! Дикий хохот, рассыпавшись вместе с токкатой, выстрелом отозвался под сводом.»
Стараясь не думать лишнего, я туго стянул ременной петлей застрявший в трещине камень. Не слишком надежный якорь, но выбора не было. Вслед за поясом пришлось пожертвовать верхней одеждой — вышел короткий, хоть и на удивление прочный канат.
Сверху провал выглядел бездонным, но громкий рев не мог доноситься издалека. Резкий толчок — и я, перебирая руками, приземлился на узкий выступ, что ждал меня всего в пятнадцати-двадцати футах ниже. Щебень вылетел из-под ног, и я с трудом услышал, как он достиг дна. Снова раздался рев — теперь уже совсем рядом. Жар чужого дыхания ударил в затылок тяжелой, смрадной волной.
Нож не понадобился. Висевший на шее фонарь полоснул лучом, будто лезвием, как только я повернулся на звук. Должно быть, обитатели этого проклятого места вовсе не терпят света. Рев перешел в пронзительный визг, и громадная, белесая обезьяна, неуклюже пытаясь закрыться длинными, как ветви, руками, начала отступать к обрыву.
Это походило на оживший кошмар. Под кожей твари — бледной, почти прозрачной, какая бывает у жителей океанских глубин — бугрились желваки мускулов. Сила и ненависть, исходившие от гиганта, внушали страх, и все же не заставили бы меня содрогнуться. Но то, как существо двигалось, балансируя на краю… Такое трудно описать словами — слишком мерзко, противоестественно для живущих под солнцем. Руки и ноги, шея и торс чудовища словно ломались при каждом движении, обнажая зловонную, темно-красную плоть. Миг — и края раны смыкались, удерживая поток крови. И только изредка грубым швом на месте разрыва отчетливо проступали уже знакомые нити. Блестящие от слизи нити грибницы.
Все это длилось считанные секунды. Я еле стоял на внезапно отяжелевших ногах, не в силах сделать ни шагу. Зубы еще сжимали рукоятку ножа, мешая кричать.
А свет по-прежнему бил сквозь сомкнутые руки гиганта, на мгновение открыв то, что было бы можно назвать лицом — если бы не исказившие его струпья и гримаса боли. Грудь и живот судорожно вздрагивали в такт дыханию, безволосая, сморщенная мошонка тряслась, как желе.
Движимый скорее брезгливой жалостью, чем инстинктом самозащиты, я все же подался вперед, размахивая фонарем. Прежде, чем ослепленная тварь с воплем рухнула в темноту, луч вырвал словно из ниоткуда едва уловимые очертания скального кряжа.
Страница 2 из 3
