Слишком поздно я понял, что заблудился. Казалось, совсем недавно были слышны удары копыт по булыжнику, шум ветра и разноязыкий говор праздных зевак на узких, кривых улочках Паулы. Но здесь, в самом сердце огромного подземелья, гораздо более древнего, чем пирамиды Египта и легендарный Иерихон, время текло по-другому…
Добавить в моё избранное
10 мин, 30 сек 10767
Это был противоположный край пропасти — узкой, глубокой, как след клинка. Сходство усиливал покрывавший откосы живой ковер цвета спекшейся крови. Так выглядела грибница, что росла здесь, нетронутая, десятки веков.
Я с трудом воспринимал окружающую реальность. Не знаю, на самом ли деле по склонам прошла чуть заметная дрожь, будто невероятных размеров гриб тянулся к упавшему мясу. Но что я хорошо помню — так это звуки агонии поверженной твари, которой с радостью подарил бы скорую, милосердную смерть. Звуки, едва различимые, искаженные болью, и все же легко, слишком легко узнаваемые… Потрясенный, я не сразу услышал, как хлопает по отвесной круче, взмывая вверх, мой самодельный канат. И даже не ощутил, как исчезает надежда.
Какое-то время я спал, растянувшись на узком, неровном карнизе — словно измученная жертва крушения в шлюпке посреди моря. Проснувшись, механически проглотил безвкусный, но сочный отросток грибницы, чьи пряди висели над головой. С завистью посмотрел на разбросанные вокруг кости крыс и летучих мышей — объедки плененного здесь гиганта. И когда бессильная злоба волной захлестнула разум, нож легко вошел в мягкий, податливый камень известняковой скалы, оставляя приметную выемку. Еще удар — получилось что-то вроде ступени! Еще и еще… Нож сломался, когда до края осталось не больше трех футов. И только память об увиденном там, на дне, мешала мне сдаться и разжать усталые пальцы. Цепляясь за малейшие неровности, клочьями сдиравшие кожу, я отчаянно рванулся вверх.
Меня не ждали. Я очутился прямо в толпе, что состояла, казалось, из отвратительных визгливых червей, спешивших укрыться в норы при моем появлении. Лишь один замешкался — луч фонаря буквально прижал его к каменным плитам пола. Он замер, инстинктивно притворяясь мертвым, словно так мог избегнуть кары за все, что пытались сделать со мной его родичи.
— Покажи дорогу наверх! — заорал я, встряхнув тщедушное, мокрое от слизи тельце.
— Веди, иначе убью!
Он извивался, пытаясь выскользнуть, но скоро понял, что это бессмысленно.
— Зачем наверх, господин? — лишь жалобно скулил он.
— Останься здесь — и проживешь долго, очень! Как бог! Новый бог… — Что ты несешь?
Только теперь я начинал понимать замысел этих подземных выродков. И как я мог, как только посмел поддаться на ложь, играть по их дьявольским правилам? Неужто забыл, сколь разной может быть вера, основа которой стара, как мир? Здесь, в темном чреве допотопного храма, колыбели всех религий Земли, кощунственно слились в одно Рагнарек, Сансара и таинство Святого Причастия. Битва богов и воплощение божественной сущности в победителе. Плоть и кровь моя — нити и падающая влага грибницы.
В отчаянии я швырнул карлика на пол. Тонкие, недоразвитые ручонки взметнулись вверх. Череп раскололся, как спелая дыня, и камень подо мной вдруг стал скользким. Голова несчастного была полностью лысой, но я догадался, что за пряди липнут к моим ногам.
Сверху, отзываясь эхом внутри скалы, падал тяжелый гул церковного колокола. С последним ударом фонарь, наконец, потух.
Туннели Гипогея порой настолько сужаются, что их не преодолеть и ползком. К тому же надо остерегаться — повсюду тщательно скрытые ямы. Сомневаюсь, что карлики вновь освободят меня из ловушки, хоть я и стал для них богом. Им все равно, в какой вонючей дыре я буду ждать сотни, а может и тысячи лет, пока не придет другой, сильнейший. А пока они что-то шепчут у меня за спиной и оставляют в дар крысиное мясо. Проклятые твари — их трудно разглядеть в темноте, даже поймав!
Иногда, прежде чем убить, я вновь и вновь задаю вопросы. Что есть грибница? Как она приживается, попадая в тело с водой и пищей? Почему не действует одинаково?
Нет, все не то! Память воскрешает слова (да, черт меня побери, слова!), что произнес перед смертью поверженный в пропасть враг. Слова молитвы на золотой латыни.
И я не решаюсь спросить о главном. Смог ли за тысячи лет хоть кто-то из нас — чужих, не стареющих, карликов и гигантов — снова стать человеком?
Впрочем, все без толку. Страх не развязывает пойманным языки, а лишь погружает в ступор. Я просто должен убить их как можно больше, пока не пришла пора вновь спуститься вниз. Под куполом мне скоро будет слишком тесно.
Я с трудом воспринимал окружающую реальность. Не знаю, на самом ли деле по склонам прошла чуть заметная дрожь, будто невероятных размеров гриб тянулся к упавшему мясу. Но что я хорошо помню — так это звуки агонии поверженной твари, которой с радостью подарил бы скорую, милосердную смерть. Звуки, едва различимые, искаженные болью, и все же легко, слишком легко узнаваемые… Потрясенный, я не сразу услышал, как хлопает по отвесной круче, взмывая вверх, мой самодельный канат. И даже не ощутил, как исчезает надежда.
Какое-то время я спал, растянувшись на узком, неровном карнизе — словно измученная жертва крушения в шлюпке посреди моря. Проснувшись, механически проглотил безвкусный, но сочный отросток грибницы, чьи пряди висели над головой. С завистью посмотрел на разбросанные вокруг кости крыс и летучих мышей — объедки плененного здесь гиганта. И когда бессильная злоба волной захлестнула разум, нож легко вошел в мягкий, податливый камень известняковой скалы, оставляя приметную выемку. Еще удар — получилось что-то вроде ступени! Еще и еще… Нож сломался, когда до края осталось не больше трех футов. И только память об увиденном там, на дне, мешала мне сдаться и разжать усталые пальцы. Цепляясь за малейшие неровности, клочьями сдиравшие кожу, я отчаянно рванулся вверх.
Меня не ждали. Я очутился прямо в толпе, что состояла, казалось, из отвратительных визгливых червей, спешивших укрыться в норы при моем появлении. Лишь один замешкался — луч фонаря буквально прижал его к каменным плитам пола. Он замер, инстинктивно притворяясь мертвым, словно так мог избегнуть кары за все, что пытались сделать со мной его родичи.
— Покажи дорогу наверх! — заорал я, встряхнув тщедушное, мокрое от слизи тельце.
— Веди, иначе убью!
Он извивался, пытаясь выскользнуть, но скоро понял, что это бессмысленно.
— Зачем наверх, господин? — лишь жалобно скулил он.
— Останься здесь — и проживешь долго, очень! Как бог! Новый бог… — Что ты несешь?
Только теперь я начинал понимать замысел этих подземных выродков. И как я мог, как только посмел поддаться на ложь, играть по их дьявольским правилам? Неужто забыл, сколь разной может быть вера, основа которой стара, как мир? Здесь, в темном чреве допотопного храма, колыбели всех религий Земли, кощунственно слились в одно Рагнарек, Сансара и таинство Святого Причастия. Битва богов и воплощение божественной сущности в победителе. Плоть и кровь моя — нити и падающая влага грибницы.
В отчаянии я швырнул карлика на пол. Тонкие, недоразвитые ручонки взметнулись вверх. Череп раскололся, как спелая дыня, и камень подо мной вдруг стал скользким. Голова несчастного была полностью лысой, но я догадался, что за пряди липнут к моим ногам.
Сверху, отзываясь эхом внутри скалы, падал тяжелый гул церковного колокола. С последним ударом фонарь, наконец, потух.
Туннели Гипогея порой настолько сужаются, что их не преодолеть и ползком. К тому же надо остерегаться — повсюду тщательно скрытые ямы. Сомневаюсь, что карлики вновь освободят меня из ловушки, хоть я и стал для них богом. Им все равно, в какой вонючей дыре я буду ждать сотни, а может и тысячи лет, пока не придет другой, сильнейший. А пока они что-то шепчут у меня за спиной и оставляют в дар крысиное мясо. Проклятые твари — их трудно разглядеть в темноте, даже поймав!
Иногда, прежде чем убить, я вновь и вновь задаю вопросы. Что есть грибница? Как она приживается, попадая в тело с водой и пищей? Почему не действует одинаково?
Нет, все не то! Память воскрешает слова (да, черт меня побери, слова!), что произнес перед смертью поверженный в пропасть враг. Слова молитвы на золотой латыни.
И я не решаюсь спросить о главном. Смог ли за тысячи лет хоть кто-то из нас — чужих, не стареющих, карликов и гигантов — снова стать человеком?
Впрочем, все без толку. Страх не развязывает пойманным языки, а лишь погружает в ступор. Я просто должен убить их как можно больше, пока не пришла пора вновь спуститься вниз. Под куполом мне скоро будет слишком тесно.
Страница 3 из 3
