Близнецы

— Ты смущаешь нас своей болтовнёй, Макс, — Миша внимательно следил за ребёнком, — смотри, как мы хмуримся… Он не угадывает смысла, но интонация явно вызывает недоумение, и малыш напряжённо выжидает!

— Мы теперь для него как великаны с губастой дырой в голове, откуда вырываются странные фонтаны звуков!

В проёме показалась Нина.

— Господа, вам особое приглашение от ребят! — она шутливо потрясла в воздухе кулаком.

— Мы уже идём! — рассмеялся Максим.

Девушка вопросительно взглянула на Ольгу.

— Я останусь с сыном. Идите. Позже присоединюсь.

Все двинулись к саду. Раздался крепкий, густой запах дыма и мяса. Лилии раскрыли нежные поцелуи, и вода в пруду колыхалась музыкой, точно магические клавиши наполнялись серебряным плеском и жизнью под лёгкими пальцами ветра. Мир дышал покоем, особенным, восторженным покоем, который опьяняет надежды и вселяет дрожь откровенья.

Миша намеренно отстал от остальных, желая растянуть ощущение тепла и созерцательного бездумья. Кажется, в нём трепетали все оттенки радости, миролюбивой и необузданной, но смешанной с неразгаданной тревогой. Тропинка то погружалась в тень, то открывалась солнцу, раздвигала ромашковый луг и вела к беседке, где звенела посуда, и разместился праздник.

— … друзья, оставим. Сегодня единственный день, когда мы скинем путы атеизма, и прикинемся блаженными, — расслышал Скрыжников, приблизившись к шуму. Шёл оживлённый спор и говорил Антон. Его неуклюжая фигура громоздилась над мангалом немного поодаль от собравшихся за столом. Длинные волосы были наскоро собраны в хвост, потому пушисто топорщились и придавали некоторую детскость смуглому лицу.

— Угомонить бы этого верзилу палкой, — бойко подхватила Нина, подзадоривая гостей улыбкой.

— Антон, перестань петушиться и подавай шашлык. С тобой уживутся только крокодилы: они с таким же остервенением кидаются на жертву, как ты на православных.

— Я бы дал тебе хорошую встрёпку, но в честь праздника исключу тебя из моего крокодильего рациона, — Антон дурачливо скосил глаза и широко раскрыл рот, имитируя пасть хищника.

Нина весело хмыкнула и заняла свободное место за столом рядом с Максимом. Миша устроился напротив.

— Вы будете салат? — обратилась она к Скрыжникову и подмигнула.

— Я с удовольствием поухаживаю за Вами, если Вы не такой вредный, как мой брат Антон.

Лицо девушки сияло, и локоны блестели, игриво-рыжие, беспорядочные, в лучах солнца. Она завораживала своим озорством, как завораживает шустрый котёнок, подначивающий на игру без разбору всё, что вдруг вызвало интерес.

— Буду признателен, — Миша хорошо знал Антона и Ольгу, но вот, наконец-то, ему выпало встретиться с младшей Звягинцевой.

— Вы учитель?

— Недавно устроился в Вяземскую школу.

— Антон сказал, что Вы пишете научный труд?

— Не совсем научный, — смутился Скрыжников.

— Пожалуй, даже вовсе не научный. Он основан на наблюдениях и личном опыте, и касается весьма щепетильных реалий… — Реалии? Спорный вопрос! Скорее — фантазии! — Максим зачем-то огляделся вокруг и загадочно уставился на пучок зелени, будто за ним прячется разгадка такого странного взгляда.

— Я занимаюсь исследованием возможной материализации нематериальных явлений, несущих смысловую энергию, таких как человеческое слово или мысль, их физическую воплощаемость, — пояснил Михаил, раздумывая, стоит ли затевать подобный разговор. Тем более охоты разъяснять и углубляться он не имел, скорее, напротив, желал отвлечься от тяготивших его в последнее время раздумий.

— Любопытно, — заговорил пожилой врач, по-видимому, являвшийся дальним родственником семьи Звягинцевых, — сомневаюсь в возможности «словесных материализаций». Слово разве что имеет способность воздействовать на эмоции и поступки людей, скажем, ободрить или раздосадовать. Но что бы слово «пень» (по щучьему веленью что ли) превратилось в реальный пень без посредства топора и дровосека. Сказочно!

— Вздор, дядя! — вмешалась Нина, — Если Бог творил Словом, отчего мы не сумеем!

— Пока я не собрал стройной теории, — с надеждой заговорил Михаил, — но имеются некоторые экспериментальные данные, которые уместно огласить только после повторной проверки и анализа. В таком исследовании все карты может спутать воображение, вы ведь понимаете… — Шашлык стынет, Эйнштейны! — съязвил Антон, и тем самым избавил Скрыжникова от не клеящихся объяснений.

Нина звенела колокольчиком, рассеивая смех и шутливые остроты. Все, кажется, упивались её весёлостью. Она не подозревала даже, что выручает слишком скучные лица от угрюмого напряжения, что рассылает свет в каждую душу.

— Какой Вы серьёзный! — обратилась она к Михаилу, когда они случайно оказались наедине за кулисами массивной ивы, сползающей в пруд.

— Должно быть, от этого со мной невыразимо тоскливо.