Близнецы

— Напротив! Хочется слушать Вас и думать вместе с Вами. Вы говорите всегда так легко и складно, но чрезвычайно мудрёно, — Нина улыбалась.

— Зачем на «Вы», Нина?

— Так всегда вежливо. Забавный, вот Вы опять задумались. Какой загадочный! Антон говорил, что Вы трижды чудом спаслись от гибели? Это правда?

— Правда, но не чудом.

— Не понимаю.

Скрыжников мрачно отвёл взгляд.

— Цена подобного «чуда» оказалась ужасной. Я родился одновременно с мёртвым братом. Можно было спасти только одного из нас, и почему-то меня. Когда в детстве со мной приключилась тяжёлая болезнь, я должен был умереть, но зачем-то остался жив, а болезнь поглотила мою мать, внезапно и навсегда. И теперь… эта авария. Я отделался двумя-тремя рёбрами, а отец… — юноша замолчал: слово«мёртв» застряло режущим комом в горле, и вытягивать его было не выносимо.

— Я не знала, — Нина испуганно взглянула на Мишу, и, в порыве нежного сожаления прижалась к его плечу, но тут же, смутившись, отстранилась и совершенно растерялась.

Миша вернулся домой поздно вечером, как обычно, в мучительных раздумьях, и принялся за работу с особенным усердием. Теперь его занимало ещё больше вопросов. Что если он сходит с ума? Накануне праздника у Звягинцевых, он осмелился на эксперимент. Скорее — на глупость. Однако зачем-то эта глупость нашла подтверждение, зачем-то он увидел то, что невообразимо понять, а тем более объяснить. Непременно нужно попробовать ещё раз! Скрыжников открыл тетрадь и прочёл вчерашнее замечание: «Моё предчувствие присутствия инородной сущности обострилось. Я разлил воду в тех местах, где впервые наблюдал температурные перепады и, как мне показалось, уплотнения воздуха, и ожидал любого сверхъестественного давления на жидкую поверхность. Однако никаких проявлений обнаружить не удалось. В 20. 15. по причине раздражения я шлёпнул правой ногой по воде, и обнаружил, что в ту же секунду образовался след (приблизительно размера моей ступни), но напротив меня и с зеркальным перемещением, то есть слева. В изумлении, я поменял ноги и медленно погрузил в лужу левую ступню. Всё повторилось, но теперь оно проявило себя зеркально справа и совершенно повторяло моё действие, или очертание моей ступни»… Походило на безумие, но Скрыжников собирался возобновить испытание. Скорее в надежде опровергнуть, нежели доказать существование первых признаков материализации. С ковшом воды он направился в спальню, но замер, едва переступил порог. Удивление, кажется, парализовало его на целых пять минут, если не больше. В следующий момент, он выскочил на улицу, и, задыхаясь, устремился в темноту с полусумасшедшим бормотанием: «Не может быть, не может»… Но буквально через два квартала остановился, и повернул в обратном направлении. Михаилом овладела решимость. Теперь отступать не имеет смысла, он готов встретиться с правдой, с любой правдой.

Скрыжников вошёл в спальню. Нет, видение не исчезло. Оно походило на отражение, сошедшее с зеркала, и свободно перемещалось вслед за ним по комнате. Михаил сел в кресло, тогда всё представление исчезло.

— Ага, так я и думал! Оно копирует не всё, и, если сталкивается с трудновыполнимым действием, то и вовсе растворяется, — произнёс юноша и снова поднялся.

— Итак, оно воспроизводит цвет, жесты, мимику, способно занимать положение «стоя» и двигаться одномоментно со мною только горизонтально. А значит, перенимает свойства материальных предметов постепенно, поэтапно, но вчера это было только движение, а сегодня уже видимость, — Скрыжников протянул руку и запустил в«существо», но резко отдёрнул, потому что оно потянулось точно так же к нему.

— Пусто, — заключил Миша и поторопился к выходу.

Он пробрался к телефону, не зажигая свет, и остановился с трубкой у окна. За стеклом толпились огни, и городок вздыхал от натиска ветра.

— Да?

— Макс… — Миша собирался с мыслями, руки у него дрожали, — Макс… — Мишка, чудак? Который час?

Скрыжников молчал. Его растерянность была настолько огромной, настолько сильно ошеломило увиденное, что он набрал номер друга в полубреду, автоматически, и, кажется, всё ещё не понимал, что в его руке телефон.

— Мишка, ты здесь? — Максим забеспокоился.

— Да… Я… — «Я не могу ему сказать, — напряжённо думал Скрыжников, — Открытие слишком непонятно и непозволительно, чтобы оно было настоящим. К тому же никаких разъяснений получить не удалось, у меня в голове не укладываются абсолютно никакие разъяснения» — Ладно, ты даже вовремя позвонил, — Скопов рассмеялся, — У меня есть великое предложение на величайшую Субботу в истории нашей великой жизни! Ха-ха! Михей, вспоминай Таню!

— Что? Кого? — Скрыжников почувствовал, что проваливается в какое-то полудремотное наваждение. Слишком много мыслей пульсировало в голове.

— Нашу Танюшу! — выпалил Макс, совершенно развеселившись, и подбирая заковыристый намёк, что бы поиграть с неведением друга, — Небесную баронессу!