На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
Добавить в моё избранное
47 мин, 0 сек 17948
Петрович, образование которого позволяло ему порой быть бестактным и неуместным, совершил ужасную ошибку своей невинной фразой.
Терпение каждого из нас, как железный вольер в зоопарке. Оно надежно сдерживает звериную ярость, беспричинную агрессию и лютую ненависть в своих железных оковах. Увы, крепость терпения тоже не безгранична. Если не проверять его, терпение, на крепость, можно вполне надеяться на благоприятный исход практически любой ситуации. Кроме ситуаций с электротоком, конечно же. А Петрович, как заправский хулиган, своими незапланированными визитами всякий раз расшатывал эту крепость. И сегодня крепости Рыжего пришел конец! Рыжий весь побагровел, затрясся и… разразился монструозной тирадой!
— #&$^&^% &^$^ %… Ничто, ничто на свете теперь не могло сдержать гнева Рыжего, раскаленной лавой выплескавшегося наружу! Лава застывала, превращаясь в удивительные по своей красоте и стройности матерные конструкции. Это была вовсе не ругань пьяного Пяткина возле пивного ларька, не крепкий слог главного инженера, витиевато обыгрывавшего слово «мать»… Это было искусство!
Рыжий строил лингвистические конструкции, потрясающие своей красотой и сложностью! Он быстро возводил этаж за этажом, лихо обгоняя в проворстве китайских рабочих, за ночь возводящих небоскреб! Весь богатейший запас нецензурных драгоценностей, накопленный прогрессивным человечеством за все годы его существования, был в распоряжении Рыжего. И Рыжий не стесняясь, все черпал и черпал вдохновение из бесценного кладезя народного творчества, не повторяясь ни единым элементом! Перед каждым новым сооружением Рыжий, как заправский тенор, надувал грудь колесом, поднимал к небу подбородок и движением руки вперед, словно срывая невидимый клапан, давал волю своему потрясающему мастерству.
Все, решительно все присутствовавшие, замерли в безмолвном восхищении. Даже Кассирша, до этого ревностно боровшаяся за чистоту речи. Она просто понимала: цунами зонтиком не сдержишь.
И даже Петрович, будучи куда искушенней остальных в непростом ремесле мата, был в восхищении. «Вот это дает! Куда там главному инженеру с нашим преподом по ТБ!» — подумал Петрович, за что тут же был послан пешим маршрутом вместе со своими начальниками, наставниками, соратниками и членами их семей.
Увы, даже гений не может творить вечно. Минут через 15 или что-то около того, Рыжий, к разочарованию слушателей, иссяк.
Выступление Рыжего вызвало настоящий фурор! Все присутствовавшие аплодировали, кричали: «Браво», «Бис», свистели, топали ногами и требовали продолжения. Одуванчик самоотверженно хлопал в ладоши, как заводная обезьянка. Маляр кричал: «Бис, маэстро!», вскидывая руки вверх. Петрович неистово свистел, обслюнявив пальцы до локтей. Публика была в восторге!
Рыжий улыбался и кланялся, будучи довольным собой. Как вдохновенный поэт-декламатор, оцелованный красавицей Эвтерпой, Рыжий сиял, подобно солнцу, и, по-видимому, уже готовился принимать букеты и раздавать автографы.
Кассирша, желая восстановить порядок в этом вертепе, подняла руку вверх. Все послушно затихли, повинуясь воле хозяйки заведения.
— Это определенно станет классикой, — сдержанно подытожила она выступление Рыжего и, сунув ему в руку предписание, добавила:
— вот тебе за это грамота.
Рыжий, пребывавший на вершине внезапно обрушившейся на него славы, уже совсем не злился. Он даже не глянул в предписание, прекрасно понимая: НЕ СЕГОДНЯ. Широкий жестом Рыжий щелкнул пальцами, испарив объект своего вдохновения с глаз долой.
Петрович очнулся в кухне от мерзкого ощущения попавшей в глаза воды. Повариха, едва не ставшая свидетельницей одной из самых потрясающих по своей глупости смертей, обильно поливала студеной водой из ведра Петровича и подоспевших медбратьев, колдовавших над бездвижным телом электрика.
Дальше так продолжаться не могло.
Главный инженер, прознав про очередной инцидент, окончательно утвердился в решении уволить доселе бессмертного Толика. По собственному, от греха подальше. И совсем не за тот конфуз, невольно организованный ему Петровичем. Все гораздо проще. Производству нужен был ЖИВОЙ электрик!
Петрович тоже не горел желанием продолжать бессмысленную гонку со смертью и, едва ли не в день выписки, побежал на завод, чтобы положить конец этому безобразию. Теперь он стал еще одним безработным. Правда, ненадолго.
Мастеровой человек, с руками, с опытом, да еще и с остатками головы на плечах всегда и всеми востребован. И Петрович тут же нашел себе рабочее место. По счастливой случайности, хромая от заводоуправления, Петрович нос к носу столкнулся с руководителем технаря, в котором когда-то юный Толик познавал непростое ремесло укрощения электричества. Старенький директор техникума посетовал Толику на то, что нынче толковых преподавателей не сыщешь, а от бестолковых у него просто раскалывается голова.
Терпение каждого из нас, как железный вольер в зоопарке. Оно надежно сдерживает звериную ярость, беспричинную агрессию и лютую ненависть в своих железных оковах. Увы, крепость терпения тоже не безгранична. Если не проверять его, терпение, на крепость, можно вполне надеяться на благоприятный исход практически любой ситуации. Кроме ситуаций с электротоком, конечно же. А Петрович, как заправский хулиган, своими незапланированными визитами всякий раз расшатывал эту крепость. И сегодня крепости Рыжего пришел конец! Рыжий весь побагровел, затрясся и… разразился монструозной тирадой!
— #&$^&^% &^$^ %… Ничто, ничто на свете теперь не могло сдержать гнева Рыжего, раскаленной лавой выплескавшегося наружу! Лава застывала, превращаясь в удивительные по своей красоте и стройности матерные конструкции. Это была вовсе не ругань пьяного Пяткина возле пивного ларька, не крепкий слог главного инженера, витиевато обыгрывавшего слово «мать»… Это было искусство!
Рыжий строил лингвистические конструкции, потрясающие своей красотой и сложностью! Он быстро возводил этаж за этажом, лихо обгоняя в проворстве китайских рабочих, за ночь возводящих небоскреб! Весь богатейший запас нецензурных драгоценностей, накопленный прогрессивным человечеством за все годы его существования, был в распоряжении Рыжего. И Рыжий не стесняясь, все черпал и черпал вдохновение из бесценного кладезя народного творчества, не повторяясь ни единым элементом! Перед каждым новым сооружением Рыжий, как заправский тенор, надувал грудь колесом, поднимал к небу подбородок и движением руки вперед, словно срывая невидимый клапан, давал волю своему потрясающему мастерству.
Все, решительно все присутствовавшие, замерли в безмолвном восхищении. Даже Кассирша, до этого ревностно боровшаяся за чистоту речи. Она просто понимала: цунами зонтиком не сдержишь.
И даже Петрович, будучи куда искушенней остальных в непростом ремесле мата, был в восхищении. «Вот это дает! Куда там главному инженеру с нашим преподом по ТБ!» — подумал Петрович, за что тут же был послан пешим маршрутом вместе со своими начальниками, наставниками, соратниками и членами их семей.
Увы, даже гений не может творить вечно. Минут через 15 или что-то около того, Рыжий, к разочарованию слушателей, иссяк.
Выступление Рыжего вызвало настоящий фурор! Все присутствовавшие аплодировали, кричали: «Браво», «Бис», свистели, топали ногами и требовали продолжения. Одуванчик самоотверженно хлопал в ладоши, как заводная обезьянка. Маляр кричал: «Бис, маэстро!», вскидывая руки вверх. Петрович неистово свистел, обслюнявив пальцы до локтей. Публика была в восторге!
Рыжий улыбался и кланялся, будучи довольным собой. Как вдохновенный поэт-декламатор, оцелованный красавицей Эвтерпой, Рыжий сиял, подобно солнцу, и, по-видимому, уже готовился принимать букеты и раздавать автографы.
Кассирша, желая восстановить порядок в этом вертепе, подняла руку вверх. Все послушно затихли, повинуясь воле хозяйки заведения.
— Это определенно станет классикой, — сдержанно подытожила она выступление Рыжего и, сунув ему в руку предписание, добавила:
— вот тебе за это грамота.
Рыжий, пребывавший на вершине внезапно обрушившейся на него славы, уже совсем не злился. Он даже не глянул в предписание, прекрасно понимая: НЕ СЕГОДНЯ. Широкий жестом Рыжий щелкнул пальцами, испарив объект своего вдохновения с глаз долой.
Петрович очнулся в кухне от мерзкого ощущения попавшей в глаза воды. Повариха, едва не ставшая свидетельницей одной из самых потрясающих по своей глупости смертей, обильно поливала студеной водой из ведра Петровича и подоспевших медбратьев, колдовавших над бездвижным телом электрика.
Дальше так продолжаться не могло.
Главный инженер, прознав про очередной инцидент, окончательно утвердился в решении уволить доселе бессмертного Толика. По собственному, от греха подальше. И совсем не за тот конфуз, невольно организованный ему Петровичем. Все гораздо проще. Производству нужен был ЖИВОЙ электрик!
Петрович тоже не горел желанием продолжать бессмысленную гонку со смертью и, едва ли не в день выписки, побежал на завод, чтобы положить конец этому безобразию. Теперь он стал еще одним безработным. Правда, ненадолго.
Мастеровой человек, с руками, с опытом, да еще и с остатками головы на плечах всегда и всеми востребован. И Петрович тут же нашел себе рабочее место. По счастливой случайности, хромая от заводоуправления, Петрович нос к носу столкнулся с руководителем технаря, в котором когда-то юный Толик познавал непростое ремесло укрощения электричества. Старенький директор техникума посетовал Толику на то, что нынче толковых преподавателей не сыщешь, а от бестолковых у него просто раскалывается голова.
Страница 12 из 14
