На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
Добавить в моё избранное
47 мин, 0 сек 17942
— Вот ты, блин, покосившаяся вершина эволюции, вот почему ты тестер с собой не прихватил? — продолжал уличать Петровича в недочетах Рыжий.
— Так он того, в заводе был… — смело ответил Петрович, наивно полагая, что его ответа достаточно для оправдания.
— А с собой прихватить — не судьба? Это ж не ящик пива, неандерталец хренов!
Ну, ящик пива Петрович бы точно не оставил!
— Я его…, того…, забыл… — промямлил Петрович.
— Я тебе этот тестер в задницу воткну! — не унимался Рыжий, — всегда под рукой будет. Тем более, что руки у тебя оттуда же растут! Или лучше лом! Память здорово тренирует, склеротик!
— Не надо! — виновато ответил Петрович, понимая, что лом в заднем проходе ему по жизни понадобится меньше, чем тестер.
— Кстати, искрометный мой, — Рыжий разулыбался, предвкушая, видимо, какую-то пакость, — тебе твоя задница знатный сюрприз подготовила.
Маляр и Одуванчик, стоявшие рядом, расхохотались. Они, гады, наверняка знали, какой это такой сюрприз ждал беднягу Петровича! Лишь Петровичу было совсем не весело. Почему-то живо представлялся ржавый лом, которым дворник отбивал зимой наледь со ступенек. И виделся этот самый лом совсем не в руках у дворника!
— Так ведь напряжения-то… — продолжая не верить в свою досадную оплошность и ища ответа, предполагал Петрович, — не было его. Я же пробовал.
— Да ты, как я погляжу, совсем дурачок! — как теплое пиво, тут же вспенился Рыжий, — напряжение-то! Пробовал! С какого лешего ты вдруг решил, что напряжения нет? Чердаком проверил? Долбануло? Если техника безопасности тебе уже не указчик — мозгами хоть воспользуйся! Тебя же, остолопа, в технаре учили! Думать учили, прежде, чем свою бестолковку совать, куда не попадя!
— Ну да. У меня и допуски есть, — оправдывался Петрович.
— Да я б тебе, падлюка, к батарейке допуск бы не давал!
— Так ведь не было же!
— Ты мне, гад, поспорь еще тут! Я тебе, полупроводнику, высоковольтную линию к котлу проведу!
Петрович решил прекратить бесполезный спор. Тем более, что оправдательных аргументов у него, к сожалению, не было.
— Слушай, ну почему именно мне такие сказочные до…, персонажи достаются?! — взмолился Рыжий, обращаясь уже к Кассирше, — вот чего не им, довольным мордам? — и Рыжий показал в сторону Одуванчика и Маляра, стоявших с откровенно довольными физиономиями.
Кассирша вместо ответа вручила Рыжему какую-то бумажку.
Рыжий глянул на бумажку и сквозь зубы прошипел что-то нецензурное.
— Пошел вон! — рявкнул он Петровичу.
— В ближайшие 20 лет я тебя видеть не хочу!
Рыжий щелкнул пальцами, и Петрович мигом оказался… на больничной койке.
Дико болела башка. Еще бы! На многострадальной плеши электрика, и без того не изобиловавшей растительностью, образовался шикарный шрам, как напоминание о славных подвигах мастера своего дела.
Но головная боль была лишь малой толикой того безутешного горя, что посетило Петровича, разделив его вполне размеренную жизнь на «до» и«после». Об этом удивительном по смелости событии Петровичу поведал Пяткин, пришедший в больницу проведать невинно пострадавшего электрика.
Да! Это событие войдет в анналы истории славных будней завода! О нем уже судачили все, кто имел язык и уши. Этот подвиг грозился стать притчей во языцех, быстро выпорхнув за пределы производства.
Никто! Никто из смертных, кроме нахальных голубей и годовалого внука, не смел так беспардонно обгадить главного инженера, в буквальном смысле этого слова! Когда Петрович, стоя в позе Сфинкса, пытался понять истинную суть тьмы, он попутно боролся с абсолютно естественными, но крайне несвоевременными позывами организма. И лишь невероятная сила воли Анатолия Петровича сдерживала негативное развитие ситуации. Как оказалось, сила тока куда мощнее силы воли. Как только святой Ампер захватил власть над телом незадачливого электрика, все его естество, до капли, с ураганной силой выстрелило наружу, уже не будучи сдерживаемым ничем. В лучших традициях черного юмора, выстрел пришелся как раз в того, кто на свою беду стоял сразу за Петровичем. Главный инженер, совсем не подозревавший о надвигающейся опасности, был обстрелян прямой наводкой уже безвольным орудием в руках коварного тока.
Пяткин умел здорово рассказать! Он смаковал каждый момент, то прерываясь на смех, то делая театральные паузы. Он мастерски обыгрывал каждый момент того, что было «до» и что стряслось«после». А Петрович? Бедняга краснел и бледнел по ходу рассказа, меняя цвета, как хамелеон, стонал и плакал… Такого конфуза в жизни Петровича еще не было! Петрович думал о том, как он, местами приличный человек, станет смотреть людям в глаза. Он с ужасом представлял, что с ним будет дальше. Даже повешенье посреди цеха казалось ему величайшей милостью!
Но судьба была благосклонна к Петровичу.
— Так он того, в заводе был… — смело ответил Петрович, наивно полагая, что его ответа достаточно для оправдания.
— А с собой прихватить — не судьба? Это ж не ящик пива, неандерталец хренов!
Ну, ящик пива Петрович бы точно не оставил!
— Я его…, того…, забыл… — промямлил Петрович.
— Я тебе этот тестер в задницу воткну! — не унимался Рыжий, — всегда под рукой будет. Тем более, что руки у тебя оттуда же растут! Или лучше лом! Память здорово тренирует, склеротик!
— Не надо! — виновато ответил Петрович, понимая, что лом в заднем проходе ему по жизни понадобится меньше, чем тестер.
— Кстати, искрометный мой, — Рыжий разулыбался, предвкушая, видимо, какую-то пакость, — тебе твоя задница знатный сюрприз подготовила.
Маляр и Одуванчик, стоявшие рядом, расхохотались. Они, гады, наверняка знали, какой это такой сюрприз ждал беднягу Петровича! Лишь Петровичу было совсем не весело. Почему-то живо представлялся ржавый лом, которым дворник отбивал зимой наледь со ступенек. И виделся этот самый лом совсем не в руках у дворника!
— Так ведь напряжения-то… — продолжая не верить в свою досадную оплошность и ища ответа, предполагал Петрович, — не было его. Я же пробовал.
— Да ты, как я погляжу, совсем дурачок! — как теплое пиво, тут же вспенился Рыжий, — напряжение-то! Пробовал! С какого лешего ты вдруг решил, что напряжения нет? Чердаком проверил? Долбануло? Если техника безопасности тебе уже не указчик — мозгами хоть воспользуйся! Тебя же, остолопа, в технаре учили! Думать учили, прежде, чем свою бестолковку совать, куда не попадя!
— Ну да. У меня и допуски есть, — оправдывался Петрович.
— Да я б тебе, падлюка, к батарейке допуск бы не давал!
— Так ведь не было же!
— Ты мне, гад, поспорь еще тут! Я тебе, полупроводнику, высоковольтную линию к котлу проведу!
Петрович решил прекратить бесполезный спор. Тем более, что оправдательных аргументов у него, к сожалению, не было.
— Слушай, ну почему именно мне такие сказочные до…, персонажи достаются?! — взмолился Рыжий, обращаясь уже к Кассирше, — вот чего не им, довольным мордам? — и Рыжий показал в сторону Одуванчика и Маляра, стоявших с откровенно довольными физиономиями.
Кассирша вместо ответа вручила Рыжему какую-то бумажку.
Рыжий глянул на бумажку и сквозь зубы прошипел что-то нецензурное.
— Пошел вон! — рявкнул он Петровичу.
— В ближайшие 20 лет я тебя видеть не хочу!
Рыжий щелкнул пальцами, и Петрович мигом оказался… на больничной койке.
Дико болела башка. Еще бы! На многострадальной плеши электрика, и без того не изобиловавшей растительностью, образовался шикарный шрам, как напоминание о славных подвигах мастера своего дела.
Но головная боль была лишь малой толикой того безутешного горя, что посетило Петровича, разделив его вполне размеренную жизнь на «до» и«после». Об этом удивительном по смелости событии Петровичу поведал Пяткин, пришедший в больницу проведать невинно пострадавшего электрика.
Да! Это событие войдет в анналы истории славных будней завода! О нем уже судачили все, кто имел язык и уши. Этот подвиг грозился стать притчей во языцех, быстро выпорхнув за пределы производства.
Никто! Никто из смертных, кроме нахальных голубей и годовалого внука, не смел так беспардонно обгадить главного инженера, в буквальном смысле этого слова! Когда Петрович, стоя в позе Сфинкса, пытался понять истинную суть тьмы, он попутно боролся с абсолютно естественными, но крайне несвоевременными позывами организма. И лишь невероятная сила воли Анатолия Петровича сдерживала негативное развитие ситуации. Как оказалось, сила тока куда мощнее силы воли. Как только святой Ампер захватил власть над телом незадачливого электрика, все его естество, до капли, с ураганной силой выстрелило наружу, уже не будучи сдерживаемым ничем. В лучших традициях черного юмора, выстрел пришелся как раз в того, кто на свою беду стоял сразу за Петровичем. Главный инженер, совсем не подозревавший о надвигающейся опасности, был обстрелян прямой наводкой уже безвольным орудием в руках коварного тока.
Пяткин умел здорово рассказать! Он смаковал каждый момент, то прерываясь на смех, то делая театральные паузы. Он мастерски обыгрывал каждый момент того, что было «до» и что стряслось«после». А Петрович? Бедняга краснел и бледнел по ходу рассказа, меняя цвета, как хамелеон, стонал и плакал… Такого конфуза в жизни Петровича еще не было! Петрович думал о том, как он, местами приличный человек, станет смотреть людям в глаза. Он с ужасом представлял, что с ним будет дальше. Даже повешенье посреди цеха казалось ему величайшей милостью!
Но судьба была благосклонна к Петровичу.
Страница 6 из 14
