На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
Добавить в моё избранное
47 мин, 0 сек 17944
Чахоточный пенсионер-маразматик, дабы пресечь возможное воровство родненькой электроэнергии коварными недругами, задул щиток на этаже монтажной пеной. И чтобы обесточить старушку, нужно было обесточить весь дом. А такого проступка соседи Петровичу точны бы не простили.
С аккуратностью врача-офтальмолога, Петрович скрутил петлю, вставил в нее болт и уже готовился к главной части операции: точному попаданию в резьбу контакта. Чтобы болт не выпадал, Петрович предусмотрительно поместил в борозду немного пластилина. Болт четко держался на отвертке, петля на болте, провод на петле… Все было более, чем продуманно. Единственной непродуманной вещью был сам провод, спагетиной ниспадавший на пол и норовивший своей тяжестью открепить болт с отвертки. Петрович запихнул провод себе между ног, облегчив тем самым всю конструкцию.
Каждый настоящий электрик знает: изоляции доверять нельзя! Даже если выглядит она вполне сносно. Знамо дело, Петрович был в курсе, но то ли позднее время, то ли заслуженные 200 грамм… Петрович упустил из виду самое главное. Провод, который бился и пинался старушкой достаточно длительное время, таки обнажил свою медную внутренность. И именно в том месте, которое горе-электрик так крепко прижимал к себе. Еще большей бедой было то, что семейники Петровича вытерлись до дыр именно там, в самом деликатном месте. И именно туда Петрович неосмотрительно прислонил провод.
«Попасть бы в резьбу с первого раза»….
Петрович, привыкший к трудностям и видавший виды за долгие годы тяжелой жизни, совсем не ожидал такого удара судьбы! Он в одночасье вжался весь, вобрав в себя даже ноги до колен, и издал пронзительный писк, как вскипевший чайник. Даже пендель, последовавший следом, не показался Петровичу таким уж болючим, как это нежданное копье судьбы, воткнутое злым роком в самое сокровенное бедолаги.
Возле стойки Петровича уже ожидала делегация из человек десяти. Популярность электрика росла и на самого отчаянного из смертных пришли подивиться еще несколько личностей. Естественно, среди них были Маляр и Одуванчик. Все с воодушевлением смотрели: то на Петровича, шкандыбавшего к стойке в раскорячку, то на Рыжего, бурлившего от переполнявших его эмоций.
— Да вы посмотрите, кто к нам пожаловал! — начал Рыжий, — не иначе, как электрик от Бога!
Петрович, к тому моменту добравшийся до стойки неуклюжей походкой, почтенно поклонился.
— Я вот что тебе скажу, мил человек, — продолжал Рыжий, с трудом сдерживая обуревавший его гнев, — нихрена ты не человек! Ты, с$#а, кот! И свои 9 жизней ты, по ходу, уже прос%@л!
Петрович не стал спорить, понимая всю серьезность своего положения.
— Ей Богу, ты своей смертью не умрешь!
— Хотелось бы не сейчас… — тихонечко, с надеждой в голосе пропищал Петрович.
— Да хрен тебе! — рявкнул Рыжий, и уже обращаясь к Кассирше, серьезно заявил:
— Если ты его нынче на тот свет не отправишь, я его сам прикончу, своими собственными руками!
— Все, согласно предписания, — улыбаясь, ответила Кассирша, которая предполагала, по-видимому, благоприятный исход событий.
— Дуракам и пьяницам везет, — с улыбкой заметил Маляр.
— Ага! — раздосадовано ответил Рыжий, — а тут, как на грех, двое духов в одном флаконе!
Петрович тихонечко стоял, съежившись, как его интимное место в холодной воде.
— И правильно тебя по я#$м долбануло, — продолжал злословничать Рыжий, — такие размножаться не должны!
Кассирша вызверилась на Рыжего за сквернословие, а Петрович тем временем тихонько проверил внутренности семейников. Сквозь легенький дымок виднелось все, что должно было виднеться. От сердца отлегло, и Петрович с облегчением вздохнул. Почему-то неожиданно захотелось холодного пива.
— Смолы тебе кипящей, а не пива, алкаш-недоучка! — злобно прорычал Рыжий, читавший без какого-либо труда и без того не особо мудреного Петровича.
— Вспомни лучше что-нибудь хорошее из своей, я надеюсь, скоропостижно оборвавшейся жизни.
Петрович стал думать о хорошем.
Он стал думать о даме своего сердца. Екатерина Алексеевна, повар заводской столовой, к которой Петрович питал неподдельный интерес, была как раз из тех женщин, мимо которых просто так не пройдешь. Широкой души и тела, Катерина Ляксеевна была воплощением как раз тех женщин, о который в свое время писал Николай Алексеевич. И коня на скаку, и пироги из печи… Все было в ней. Ее необъятный бюст, колыхавшийся галерой на вольных волнах, сводил Петровича с ума! Без меры широкие бедра и то место, откуда они росли, не давало покоя ни днем ни ночью! Приобнять Катюшу можно было только вдвоем, столь широка она была в талии. Но Петрович никак не мог терпеть конкуренции и с удовольствием обнимал свою ненаглядную в одиночку, вжимаясь в ее мягкости и пухлости полностью, без остатка.
С аккуратностью врача-офтальмолога, Петрович скрутил петлю, вставил в нее болт и уже готовился к главной части операции: точному попаданию в резьбу контакта. Чтобы болт не выпадал, Петрович предусмотрительно поместил в борозду немного пластилина. Болт четко держался на отвертке, петля на болте, провод на петле… Все было более, чем продуманно. Единственной непродуманной вещью был сам провод, спагетиной ниспадавший на пол и норовивший своей тяжестью открепить болт с отвертки. Петрович запихнул провод себе между ног, облегчив тем самым всю конструкцию.
Каждый настоящий электрик знает: изоляции доверять нельзя! Даже если выглядит она вполне сносно. Знамо дело, Петрович был в курсе, но то ли позднее время, то ли заслуженные 200 грамм… Петрович упустил из виду самое главное. Провод, который бился и пинался старушкой достаточно длительное время, таки обнажил свою медную внутренность. И именно в том месте, которое горе-электрик так крепко прижимал к себе. Еще большей бедой было то, что семейники Петровича вытерлись до дыр именно там, в самом деликатном месте. И именно туда Петрович неосмотрительно прислонил провод.
«Попасть бы в резьбу с первого раза»….
Петрович, привыкший к трудностям и видавший виды за долгие годы тяжелой жизни, совсем не ожидал такого удара судьбы! Он в одночасье вжался весь, вобрав в себя даже ноги до колен, и издал пронзительный писк, как вскипевший чайник. Даже пендель, последовавший следом, не показался Петровичу таким уж болючим, как это нежданное копье судьбы, воткнутое злым роком в самое сокровенное бедолаги.
Возле стойки Петровича уже ожидала делегация из человек десяти. Популярность электрика росла и на самого отчаянного из смертных пришли подивиться еще несколько личностей. Естественно, среди них были Маляр и Одуванчик. Все с воодушевлением смотрели: то на Петровича, шкандыбавшего к стойке в раскорячку, то на Рыжего, бурлившего от переполнявших его эмоций.
— Да вы посмотрите, кто к нам пожаловал! — начал Рыжий, — не иначе, как электрик от Бога!
Петрович, к тому моменту добравшийся до стойки неуклюжей походкой, почтенно поклонился.
— Я вот что тебе скажу, мил человек, — продолжал Рыжий, с трудом сдерживая обуревавший его гнев, — нихрена ты не человек! Ты, с$#а, кот! И свои 9 жизней ты, по ходу, уже прос%@л!
Петрович не стал спорить, понимая всю серьезность своего положения.
— Ей Богу, ты своей смертью не умрешь!
— Хотелось бы не сейчас… — тихонечко, с надеждой в голосе пропищал Петрович.
— Да хрен тебе! — рявкнул Рыжий, и уже обращаясь к Кассирше, серьезно заявил:
— Если ты его нынче на тот свет не отправишь, я его сам прикончу, своими собственными руками!
— Все, согласно предписания, — улыбаясь, ответила Кассирша, которая предполагала, по-видимому, благоприятный исход событий.
— Дуракам и пьяницам везет, — с улыбкой заметил Маляр.
— Ага! — раздосадовано ответил Рыжий, — а тут, как на грех, двое духов в одном флаконе!
Петрович тихонечко стоял, съежившись, как его интимное место в холодной воде.
— И правильно тебя по я#$м долбануло, — продолжал злословничать Рыжий, — такие размножаться не должны!
Кассирша вызверилась на Рыжего за сквернословие, а Петрович тем временем тихонько проверил внутренности семейников. Сквозь легенький дымок виднелось все, что должно было виднеться. От сердца отлегло, и Петрович с облегчением вздохнул. Почему-то неожиданно захотелось холодного пива.
— Смолы тебе кипящей, а не пива, алкаш-недоучка! — злобно прорычал Рыжий, читавший без какого-либо труда и без того не особо мудреного Петровича.
— Вспомни лучше что-нибудь хорошее из своей, я надеюсь, скоропостижно оборвавшейся жизни.
Петрович стал думать о хорошем.
Он стал думать о даме своего сердца. Екатерина Алексеевна, повар заводской столовой, к которой Петрович питал неподдельный интерес, была как раз из тех женщин, мимо которых просто так не пройдешь. Широкой души и тела, Катерина Ляксеевна была воплощением как раз тех женщин, о который в свое время писал Николай Алексеевич. И коня на скаку, и пироги из печи… Все было в ней. Ее необъятный бюст, колыхавшийся галерой на вольных волнах, сводил Петровича с ума! Без меры широкие бедра и то место, откуда они росли, не давало покоя ни днем ни ночью! Приобнять Катюшу можно было только вдвоем, столь широка она была в талии. Но Петрович никак не мог терпеть конкуренции и с удовольствием обнимал свою ненаглядную в одиночку, вжимаясь в ее мягкости и пухлости полностью, без остатка.
Страница 8 из 14
