На окраине города, в общем-то, не такого большого, чтобы считаться мегаполисом, но и не такого маленького, чтобы быть селом, поселился один мужичок. Там, на окраине, все еще стояли небольшие домики, тихонько бытовавшие в тени замков нуворишей, небольшие огородики, домашняя скотинка и прочие милые прелести, совсем не присущие суетливому городу. И, как водится в местах не суетных, все не суетные жители в округе прекрасно знали друг о друге почти все. Не то, что город со своими людскими муравейниками, где соседи, прожив полвека напротив, друг дружку в лицо не знают.
Добавить в моё избранное
47 мин, 0 сек 17945
Те редкие моменты уединения, которые скупо уделялись возлюбленным суетной жизнью, становились сказкой наяву для, в общем-то, одинокого мужика, коим и был Петрович. Екатерина Алексеевна, будучи женщиной широкой во всех смыслах, отвечала Петровичу взаимностью. Даже с лихвой! Петрович никогда не упускал возможности отведать из рук любимой пироги неземного вкуса, которыми разлюбезная Екатерина Алексеевна пыталась откормить исхудавшего электрика. Ах, Екатерина Алексеевна! Та женщина, с которой Петрович предпочел бы провести остаток жизни!
И как-то грустно тут стало Петровичу. А что, если он по своей глупости так и не увидит больше своей Джульетты?
— Да вы посмотрите на этого Дон Жуана! — внезапно вскипел Рыжий, оборвав думы электрика о прекрасном, — его только что током долбануло, он, можно сказать, готовиться ласты склеить… И думает о бабах! Тебе что, ничего другого хорошего на ум не приходит?!
Петрович даже не знал, как ответить. Чем ему Катюша то не угодила?
— Детство вспомни, балбес бесчувственный! — ерничал Рыжий, — помнишь, велик тебе подарили? Ты еще шкетом мелким был, под рамой ездил.
Петрович вспомнил своего педального коня по кличке «Украина». Большой, зеленый, с железными колесами и пронзительным звонком, велик для тогдашнего Толечки был вершиной мечтаний, одним ранним утром ставшим его собственным, двухколесным счастьем.
Петрович закрыл глаза и представил себе свою старенькую «Украину» и себя на ней. Но верхом на мечте почему-то ехал не шкет малолетний, а взрослый мужик, Анатолий Петрович, электрик 5-го разряда и заслуженный«Артиллерист». Да не сам. На раме сидела его возлюбленная Екатерина Алексеевна… — Да ты совсем дурак, Петрович?! — снова возмутился Рыжий.
— На кой хрен ты свою клушу неподъемную на велик запер?! Она ж тебе его раздавит к монахам! И ты, с твоим-то счастьем, полетишь с него на полном ходу, шею свернешь и ласты нагладишь!
От греха подальше, в мыслях Петрович тут же ссадил ненаглядную с велика.
— Хотя нет. Оставь, — немного подумав, добавил Рыжий, — может так убьешься.
Для присутствовавших при диалоге время проходило быстро и весело. Во всяком случае, об этом говорил их живой интерес к беседе, их улыбки и местами даже смех. Чего нельзя было сказать о троих действующих лицах.
Петрович стоял, испытывая мучительную боль внизу живота, коварный страх перед пугающей неизвестностью и дикую жажду, утолить которую могло только холодное пиво. Каждая секунда для Петровича была сродни мукам на дыбе.
Рыжий, предполагавший, к своему несчастью, крайне благоприятный исход событий для отчаянного электрика, злился и пыхтел, как паровоз. Какого-либо желания торчать тут дальше, исполняя роль лузера и клоуна, у Рыжего совсем не было.
А для Кассиршы, что-то усердно писавшей, прерываясь на приструнение злословий Рыжего, время, по-видимому, совсем никуда не шло.
Дабы скоротать томительное ожидание, Рыжий потянулся в карман за портсигаром.
— Будешь? — предложил он Петровичу.
Петрович, утомленный перенасыщенным днем, с удовольствием потянул сигаретку из рук недруга. Но смачно покурить это…, ну, в общем, люди такое не курят. Первая же затяжка сожгла Петрович изнутри и норовила вывернуть сожженного электрика наружу. Едва сдержав рвотный порыв, Петрович, криво улыбаясь, протянул курево Рыжему обратно.
— Не пошла что-то, зараза, — пискляво прохрипел Петрович, — крепкая очень!
— Привыкай, — спокойно ответил Рыжий, покуривая адский табачок и испуская едкие клубы дыма, в сравнении с которыми иприт был освежителем воздуха, — лет за 200 втянешься.
Раскуривать эту смесь навозной кучи, ядреного пороха и радиоактивных отходов ближайшие 200 лет в планы Петровича аж никак не входило.
Внезапно Рыжий заговорил с Петровичем не как гад, желавший ему скорейшей смерти, а как старый приятель, не видевший своего кореша пару лет.
— Вот скучно ты живешь, Толян, однообразно как-то. Работа, дом… Даже бабу себе скучную завел. Не причуд тебе, не мозго… — Язык отрежу! — своевременно пресекла попытку нарушения лингвистического режима Кассирша.
— Занялся бы чем интересным… — продолжал Рыжий, — вот альпинизмом, например. Ты же ни разу по горам не лазил.
— Он же тебе не горный козел, а электрик от Бога! — сквозь смех, вставил замечание Маляр.
— Помолчи, пернатый! — огрызнулся Рыжий и продолжил:
— Или саперное дело изучи. Интересно ведь! А хочешь на дельтаплане полетать? Я тебе с деньгами помогу, не волнуйся!
— Не юли, Штирлиц! — снова подкалывал Маляр.
Рыжий, оставив попытки обходными путями «вскрыть» неприступного электрика, пошел в лобовую. Он схватил Петровича за грудки и очень правдоподобно взмолился:
— Петрович! Ну, будь же ж ты гуманистом, ну убейся хоть раз по-человечески! Я тебе такие похороны отгрохаю — арабский принц от зависти сдохнет!
И как-то грустно тут стало Петровичу. А что, если он по своей глупости так и не увидит больше своей Джульетты?
— Да вы посмотрите на этого Дон Жуана! — внезапно вскипел Рыжий, оборвав думы электрика о прекрасном, — его только что током долбануло, он, можно сказать, готовиться ласты склеить… И думает о бабах! Тебе что, ничего другого хорошего на ум не приходит?!
Петрович даже не знал, как ответить. Чем ему Катюша то не угодила?
— Детство вспомни, балбес бесчувственный! — ерничал Рыжий, — помнишь, велик тебе подарили? Ты еще шкетом мелким был, под рамой ездил.
Петрович вспомнил своего педального коня по кличке «Украина». Большой, зеленый, с железными колесами и пронзительным звонком, велик для тогдашнего Толечки был вершиной мечтаний, одним ранним утром ставшим его собственным, двухколесным счастьем.
Петрович закрыл глаза и представил себе свою старенькую «Украину» и себя на ней. Но верхом на мечте почему-то ехал не шкет малолетний, а взрослый мужик, Анатолий Петрович, электрик 5-го разряда и заслуженный«Артиллерист». Да не сам. На раме сидела его возлюбленная Екатерина Алексеевна… — Да ты совсем дурак, Петрович?! — снова возмутился Рыжий.
— На кой хрен ты свою клушу неподъемную на велик запер?! Она ж тебе его раздавит к монахам! И ты, с твоим-то счастьем, полетишь с него на полном ходу, шею свернешь и ласты нагладишь!
От греха подальше, в мыслях Петрович тут же ссадил ненаглядную с велика.
— Хотя нет. Оставь, — немного подумав, добавил Рыжий, — может так убьешься.
Для присутствовавших при диалоге время проходило быстро и весело. Во всяком случае, об этом говорил их живой интерес к беседе, их улыбки и местами даже смех. Чего нельзя было сказать о троих действующих лицах.
Петрович стоял, испытывая мучительную боль внизу живота, коварный страх перед пугающей неизвестностью и дикую жажду, утолить которую могло только холодное пиво. Каждая секунда для Петровича была сродни мукам на дыбе.
Рыжий, предполагавший, к своему несчастью, крайне благоприятный исход событий для отчаянного электрика, злился и пыхтел, как паровоз. Какого-либо желания торчать тут дальше, исполняя роль лузера и клоуна, у Рыжего совсем не было.
А для Кассиршы, что-то усердно писавшей, прерываясь на приструнение злословий Рыжего, время, по-видимому, совсем никуда не шло.
Дабы скоротать томительное ожидание, Рыжий потянулся в карман за портсигаром.
— Будешь? — предложил он Петровичу.
Петрович, утомленный перенасыщенным днем, с удовольствием потянул сигаретку из рук недруга. Но смачно покурить это…, ну, в общем, люди такое не курят. Первая же затяжка сожгла Петрович изнутри и норовила вывернуть сожженного электрика наружу. Едва сдержав рвотный порыв, Петрович, криво улыбаясь, протянул курево Рыжему обратно.
— Не пошла что-то, зараза, — пискляво прохрипел Петрович, — крепкая очень!
— Привыкай, — спокойно ответил Рыжий, покуривая адский табачок и испуская едкие клубы дыма, в сравнении с которыми иприт был освежителем воздуха, — лет за 200 втянешься.
Раскуривать эту смесь навозной кучи, ядреного пороха и радиоактивных отходов ближайшие 200 лет в планы Петровича аж никак не входило.
Внезапно Рыжий заговорил с Петровичем не как гад, желавший ему скорейшей смерти, а как старый приятель, не видевший своего кореша пару лет.
— Вот скучно ты живешь, Толян, однообразно как-то. Работа, дом… Даже бабу себе скучную завел. Не причуд тебе, не мозго… — Язык отрежу! — своевременно пресекла попытку нарушения лингвистического режима Кассирша.
— Занялся бы чем интересным… — продолжал Рыжий, — вот альпинизмом, например. Ты же ни разу по горам не лазил.
— Он же тебе не горный козел, а электрик от Бога! — сквозь смех, вставил замечание Маляр.
— Помолчи, пернатый! — огрызнулся Рыжий и продолжил:
— Или саперное дело изучи. Интересно ведь! А хочешь на дельтаплане полетать? Я тебе с деньгами помогу, не волнуйся!
— Не юли, Штирлиц! — снова подкалывал Маляр.
Рыжий, оставив попытки обходными путями «вскрыть» неприступного электрика, пошел в лобовую. Он схватил Петровича за грудки и очень правдоподобно взмолился:
— Петрович! Ну, будь же ж ты гуманистом, ну убейся хоть раз по-человечески! Я тебе такие похороны отгрохаю — арабский принц от зависти сдохнет!
Страница 9 из 14
